Мои ноги обвиваются вокруг его талии, когда я опускаюсь на него. Его член растягивает мою намокшую киску, когда я опускаюсь на него, прижимаясь лбом к его плечу.

А затем мы снова извиваемся, Дом бросает на меня самодовольный взгляд, переворачивает нас и толкается в меня, широко раздвигая мои ноги, когда я со вздохом запрокидываю голову.

Раздвинув бедра, я чувствую каждый дюйм его тела, когда он толкается в меня, его грудь прижата к моей. Наше дыхание превращается в судорожные вздохи в прохладном воздухе. — Дом... я собираюсь...

— Да, — шипит он. — Сожми мой член, Кэт.

Раздается мой крик, приглушенный губами Дома на моих, когда он со стоном прижимается ко мне. Влажный жар разливается, когда он кончает с моим именем на губах, наполняя меня, даже когда он продолжает мягко двигать бедрами, продлевая мою дрожь на бесконечные секунды.

Он перекатывается на спину, увлекая меня за собой, пока его руки пробегают вверх и вниз по моей спине. Мы оба пытаемся отдышаться. — Это не входило в список, запланированных пунктов для свидания.

— Не заставляй меня снимать очко. — Я зарываюсь лицом в его кожу, вдыхаю его запах, пока его руки скользят по моей спине, по ягодицам и возвращаются обратно. — Нам это было нужно.

— Так и есть. — Он находит мои губы, пока мы лежим там, довольные друг другом.

— Мне нужно одеться, — наконец шепчу я. В конце концов его руки отпускают меня, пока он наблюдает за мной из-под тяжелых век, закинув руку за голову.

Я понимаю свою ошибку, когда начинаю натягивать платье.

— Мне нужно… привести себя в порядок.

Дом ухмыляется: — Нет.

Я замираю, руки на молнии. Он поднимается, отводит мои пальцы в сторону и сам застёгивает её, прижимаясь губами к затылку: — Ты хотела, чтобы тебя оттрахали, Катарина. Теперь походи с этим во мне. Вся ночь впереди.

Я уставилась на него. — Серьёзно?

Он поднимает бровь. — Я, по-твоему, шучу?

Я раздумываю. — Нам вообще… ещё куда-нибудь надо идти?

Он пожимает плечами, на губах играет улыбка. — Может быть.

Я пытаюсь ударить его кулаком, но он увернулся. — Такая жестокая.

Мы собираемся, солнце уже окончательно садится. Относим всё к машине, но он снова тянет меня за собой.

— Мы ещё не закончили. Немного прогуляемся и поедем.

Я точно не воображаю, в его голосе звучит веселье.

Я сглатываю. — Просто чтобы ты знал… ты сейчас стекаешь по моей ноге.

Он запрокидывает голову и заливается настоящим, громким смехом. Я останавливаюсь, чтобы посмотреть на него. — Я скучала по этому.

Его усмешка смягчается и становится более нежной. — Я подумал о том, что ты сказала.

— О какой части?

— Со временем все тускнеет, — тихо говорит он. — В конце концов, хорошие воспоминания перевесят плохие.

— Я не уверена, что это так работает. Хотя мне бы этого хотелось.

— Я знаю. Но создать как можно больше хороших не помешает.

Мы спускаемся к пристани для яхт, по пути мимо нас проходят несколько человек. Они смотрят на меня, на Дома и быстро удаляются от нас.

Я поднимаю на него взгляд. В темноте он выглядит не менее чем устрашающе, массивные плечи, мускулы под рубашкой очевидны. А тут еще синяки. Его губы изгибаются. — У меня что-то на лице?

Я смотрю через плечо на пару, спешащую прочь от нас. — Большинство знает, что мы все еще присутствуем здесь. Они насторожены.

Возможно, Cosa Nostra и не обладает той властью, которая была раньше на Сицилии, но у людей долгая память.

Он ведет меня в гавань и осматривает ряды яхт, покачивающихся на воде. Большинство из них темные, но он ведет меня вниз, пока мы не останавливаемся у одной из самых больших. — Напомни мне, что говорят о компенсации?

Он улыбается, протягивая мне руку, чтобы помочь подняться по трапу. На палубе вспыхивают огни, и я навостряю уши от низкого шума разговоров. — Кто еще здесь есть?

Он ничего не говорит, пока мы поднимаемся на борт. Боковая палуба освещена прожекторами, когда мы выходим на главную смотровую площадку на верхнем уровне.

Я резко останавливаюсь, моя улыбка растягивается.

Люк откидывается на спинку стула, бокал вина висит у него в руке. — Я слышал, ты жаловалась на размеры моей яхты, маленькая ворона?

Они все здесь. Сидят вокруг стеклянного обеденного стола и выглядят удивительно расслабленными в свете гирлянд над ними. Джио поднимает пиво в знак приветствия. — Надеюсь, приятный сюрприз.

— Так и есть. — Дом выдвигает стул, и я сажусь между Джио и Стефаном, прежде чем посмотреть на Данте. Дом садится рядом с ним. — Где она?

Он указывает, и я оборачиваюсь, замечая манеж с маленьким свертком внутри. — Она спит.

— Хотя большую часть еды она съела первой. — Люк отправил в рот оливку. — Но мы оставили немного для тебя.

— Хорошо. — Я протягиваю руку и хватаю блюдо с закусками, подтягивая его к себе. — Кажется, у меня разыгрался аппетит.

Улыбка, играющая на губах Дома, становится еще шире. — Я думал, ты сыта.

Я беру кусочек тары донн, откусываю от края лепешки. — Похоже, у меня есть место для большего.

Люк указывает на меня своим бокалом. — Скажи мне, почему это прозвучало как-то по-другому.

— Спроси Дома. — Я откидываюсь на спинку стула, слушая, как Люк забрасывает Дома вопросами о нашем свидании, на которые он отказывается отвечать. Вокруг нас играет тихая музыка, тихий плеск волн успокаивает, пока я потягиваю вино.

Джио ждет, пока я отодвину блюдо, прежде чем вытащить колоду карт. Данте стонет. — Только не снова.

Джио приподнимает бровь. — На этот раз я буду лучше подготовлен. Затем он смотрит на Стефано. — Она акула. Просто предупреждаю, раз уж меня никто не удосужился предупредить.

— Люк тоже, — бормочет Данте. — Так получилось, что мне принадлежит девяносто процентов, мать его, Лас-Вегаса. И она все равно вытерла всеми нами пол.

Стефано задумчиво смотрит на меня темными глазами. — Это так?

Я беспечно пожимаю плечами. — Я не так неплоха. И на мне нет нижнего белья, так что...

Я напрягаюсь, мой взгляд устремляется к Дому. — Вообще-то, извините, я на минутку.

Но он встает. — Почему бы тебе не остаться на месте?

Румянец заливает мою кожу. — Дом.

Но я остаюсь на месте, когда он направляется внутрь, остальные с любопытством наблюдают. К тому времени, как он возвращается, мои щеки пылают. Он наклоняется и шепчет мне на ухо. — Прижмись щекой к столу, Катарина. Поскольку я наделал беспорядок, будет справедливо, если я его и уберу.

Мой желудок сжимается.

Я медленно опускаюсь на стол. Их внимание сосредотачивается на мне, от их глаз по моей коже пробегают горячие искорки. — Это звучит... приемлемо.

— Ниже. — Я краснею при звуке голоса Джио. — Прижмись щекой к стеклу, Катарина.

Я прижимаю ладони и лицо к прохладной поверхности в тщетной попытке остудить пылающее лицо.

Теплая ладонь скользит вверх по тыльной стороне моей ноги. Выше. И прохладный воздух целует мою обнаженную кожу, когда он медленно поднимает мое платье, стягивая его с бедер.

— Посмотри на себя, — говорит он тоном, полным первобытного удовлетворения. — Ты вся наполнена мной. Ты выглядишь идеально, напичканная моей спермой, босс.

Я стискиваю зубы, хотя мои колени слабеют.

Подлый, подлый ублюдок.

Со своего места я вижу только Джио. Мои глаза расширяются, когда он отодвигает свой стул. Он ухмыляется мне. — Будет только справедливо поделиться с группой.

— Господи, — бормочу я. Мое сердце замирает, когда вокруг скрипят стулья и раздаются шаги. — Постройтесь в стойку смирно.

Смех. Низкий, мягкий смех, когда они собираются вокруг меня. Я поднимаю голову, чтобы посмотреть.

Джио и Люк стоят там, бесстыдно… смотрят.

Я поворачиваюсь, ловя взгляд Данте. Он открывает раздвижную дверь со все еще спящей Алессией на руках, исчезая внутри, и я вздыхаю с облегчением, когда он снова появляется с монитором в руке.