— Я не смотрела сербское телевидение. У нас разные каналы. Но если мистер Петрович так сказал, значит, у него богатое воображение.

Смех стал громче. Даниил чуть заметно усмехнулся.

— Мистер Петрович слишком драматичен, — продолжила Арина, уже не в силах остановиться. — Обычный мяч, обычная тренировка. Не надо делать из мухи слона.

Слова повисли в воздухе. И в этот момент дверь пресс-центра открылась.

Мирко Петрович вошел не спеша, как будто у него была назначена встреча. За ним маячил Драган с неизменной бутылкой воды. На Мирко была темная футболка с высоким воротом. Волосы чуть влажные после душа. Он остановился в проходе, окинул зал ленивым взглядом, задержался на Арине на долю секунды и улыбнулся.

— Извините, что без приглашения, — сказал он по-русски, с чуть более сильным акцентом, чем утром. — Услышал свое имя. Решил, что меня обсуждают.

Ведущий растерянно забормотал что-то про регламент, но Мирко уже шагнул к свободному микрофону у боковой стены. Журналисты ожили, защелкали затворы.

— Я ненадолго, — продолжал Мирко, поправив микрофон. — Хотел только ответить мисс Соколовой.

Арина смотрела на него, не отрываясь. Ее челюсть свело от напряжения.

— Мисс Соколова, — сказал Мирко, глядя прямо на нее. Говорил он по-русски с сильным балканским акцентом, который проглатывал окончания и переставлял падежи. — Если вы хотите мое внимание, просто скажите. Не надо наносить удары ниже пояса.

В зале грохнул хохот. Журналисты повскакивали с мест. Даниил закатил глаза. Артем схватил Арину за локоть под столом, удерживая от рывка.

Арина медленно, очень медленно, встала.

— Мистер Петрович, — сказала она громко, чтобы слышали все. — Вы упали на колени не потому, что я ударила вас ниже пояса, а потому, что плохо стоите на ногах.

Она взяла бутылку воды и вышла из-за стола, не дожидаясь реакции. Артем что-то крикнул в спину, но она не слышала. Перед глазами плыло. Она прошла мимо Мирко в двух шагах — он не шелохнулся. Только улыбался. Эта его улыбка — кривая, балканская, — бесила больше, чем любой крик.

Пока Арина хлопала дверью в пресс-центре, в соседнем зале для блиц-интервью Милица Ковачевич общалась с узким кругом сербских журналистов. Она сидела вполоборота к камере, идеально прямая, волосы собраны в безупречный хвост.

Мирко Петрович — 27 лет, серб, вторая ракетка мира. по версии ATP.

Арина Соколова — 19 лет, русская, 112-я ракетка мира по версии ATP.

Ресторан отеля «Hermitage» в Монте-Карло — это зеркала, хрусталь и приглушенный звон вилок о фарфор. Люстры свисают с высокого потолка, как сталактиты. Официанты скользили между столами в идеально отглаженных фраках, и каждый шаг здесь стоил дороже, чем ужин в приличном московском ресторане.

Арина ненавидела такие места. Слишком много блеска, чересчур много взглядов. Но Артем выбрал этот ресторан, потому что он «нейтральный» — то есть достаточно дорогой, чтобы посторонние сюда не заходили, и достаточно модный, чтобы спонсоры были довольны.

Она сидела за длинным столом у окна. Вид на Средиземное море, черное в этом часу, с редкими огоньками яхт. Слева от нее — Артем, справа — Даниил. Напротив — Ольга, ее менеджер, женщина лет сорока с острым носом и вечно поджатыми губами, и Инга, врач сборной, молчаливая эстонка с рыжими волосами, собранными в низкий пучок.

Перед Ариной стоял только бокал с минеральной водой. Тарелка — пустая.

— Ты ничего не заказала? — спросила Ольга, поджав губы.

— Не голодна.

— Тебе завтра играть. Надо поддерживать силы.

— Я попью воду.

Артем покачал головой, но вмешиваться не стал. Даниил сидел молча, крутил в руке свой бокал.

Арина бросила короткий взгляд на соседа. Даниил Воронов, двадцать девять лет, первая ракетка мира — живая легенда, которую она раньше видела только по телевизору. Короткие темные волосы с ранними залысинами на висках, тяжелая челюсть, глубоко посаженные карие глаза с морщинками в уголках — он выглядел на свой возраст, но казался старше из-за вечной усталости. На нем была простая серая поло, часы Rolex на левой руке. Он никогда не повышал голос, но от его тихого ровного тона хотелось подчиняться. Пальцы постукивали по столу — раз-два, раз-два, как метроном. Арина заметила, как он периодически незаметно прижимал ладонь к пояснице. Спина. Вечная его спина.

— Расслабься, — сказал он негромко, так, чтобы слышала только она. — Ты вся на взводе.

— Я в порядке.

— Ты вся красная. Это видно даже при этом свете.

Арина стиснула зубы и на секунду прикрыла глаза. Он был прав — она чувствовала, как горят щеки. Ненавидела себя за эту проклятую краску, которая выдавала ее в любом споре, при любом взгляде. Никакого контроля, никакой загадки. Вся ее проблема была в том, что эмоции лезли наружу быстрее, чем она успевала их спрятать.

— Я тебя предупреждаю, Соколова, — продолжал Даниил, не повышая голоса. — Не связывайся с сербом. Он тебя съест.

— С чего ты взял, что я собираюсь с ним связываться?

— С того, что ты смотрела на дверь пресс-центра весь чертов час, — сказал Даниил. — Ждала, когда он войдет. А когда он вошел, не могла оторвать взгляд. Я сидел рядом, я видел.

Арина не нашлась, что ответить.

— Он опытный, — добавил Даниил. — Он знает, как давить. Как залезть под кожу. Ты молодая, горячая — для него это игрушка. Развлечение на турнире. Не дай ему себя использовать.

— Спасибо за заботу, — холодно сказала Арина. — Но я сама разберусь.

— Угу. — Даниил отпил воды. — Как знаешь.

Артем, который делал вид, что не слушает, поднял бокал с красным вином.

— Завтра первый матч против Сербии. Предлагаю без драм. Ты, — он посмотрел на Арину, — не провоцируй. Ты, — он посмотрел на Даниила, — не усугубляй. Мы команда.

— А я вообще молчу, — улыбнулась Ольга.

— Молчи, — согласился Артем. — Инга, как твои подопечные?

Инга подняла спокойные серые глаза.

— Все здоровы. К тренировкам готовы.

— Отлично. Тогда пойдем.

Но уйти не получилось.

Потому что в этот момент в ресторан вошла делегация Сербии.

Их было четверо.

Мирко Петрович шел первым, чуть замедляя шаг, словно давая остальным время подстроиться под его ритм. На нем была темно-синяя рубашка с длинным рукавом, расстегнутая на две пуговицы, открывавшая ключицу. Левый рукав он закатал до локтя, обнажая смуглое предплечье с темными волосками и татуировку — шахматного коня с красным глазом, черного, стилизованного, на внешней стороне предплечья. Правый рукав остался спущенным, и от этого небрежная асимметрия придавала ему вид человека, которому плевать на правила. Волосы, еще влажные после душа, вились на затылке, падали на лоб непослушной прядью. Двигался он мягко, почти лениво, как человек, привыкший к тому, что его ждут.

За ним, на шаг позади, — Милица. Длинное черное платье без бретелек сидело на ней как вторая кожа, волосы распущены, золотистые отблески люстр играли в темных, с рыжиной, прядях. Она несла свою красоту как оружие: каждый жест — выверен, каждый взгляд — точно рассчитан. На ее лице застыло выражение легкого превосходства, которое у одних вызывает восхищение, у других — желание перечить. Она не смотрела на Мирко, но держалась близко, и расстояние между ними было ровно таким, чтобы посторонние подумали, что они вместе, а они сами знали, что это не так.

Драган, тренер Мирко, замыкал шествие. Сутулый, седой, в помятом пиджаке, который он, казалось, носил не первый десяток лет. Он шаркал ногами, но не от старости — от привычки экономить силы. Его цепкие серые глаза не упускали ни одного движения игроков, ни одного жеста персонала. Он был из тех, кто видит все и не говорит ничего лишнего.

Рядом с ним — Светлана, тренер Милицы. Высокая, худощавая, с лицом, которое никогда не улыбается. Ее волосы собраны в жесткий пучок, одежда — черные брюки, серая водолазка, никаких украшений. Она напоминала карандаш: острая, прямая, оставляющая только те линии, которые нужны. Она не смотрела на Милицу — Милица и так знала свое место. Светлана смотрела на всех остальных, оценивая, взвешивая, вычисляя слабые места.