Они вышли к Сене. Набережная была почти пустой — редкие пары, велосипедист, женщина с собакой. Фонари отражались в черной воде, ветер пах сыростью, рекой, бензином от проплывающих катеров. Где-то далеко играла музыка — с прогулочного теплохода, который медленно полз по реке, подсвеченный гирляндами.

Арина остановилась у парапета, глядя на кораблик. Внутри горел теплый свет, люди сидели за столиками, смеялись, поднимали бокалы. Она смотрела на них и чувствовала зависть — не к ним, к той легкости, с которой они могли делать это без оглядки.

— Ты когда-нибудь каталась на таком? — спросил Мирко.

— Нет. В детстве мечтала. Но все как-то не случалось.

— Тогда давай.

— Сейчас? — Арина посмотрела на часы. — Поздно. И потом, мы не бронировали билеты.

— Это Париж. Здесь все возможно.

Он потянул ее к причалу, где швартовался следующий теплоход. Они купили билеты и поднялись на борт. Мирко повел ее на верхнюю палубу, на нос, подальше от других пассажиров.

Кораблик отчалил. Париж поплыл мимо: мосты, набережные, шпили соборов. Вода за бортом пахла рекой и машинным маслом. Ветер трепал волосы, и Арина зажмурилась на секунду, вдыхая этот запах — свободы, опасности, счастья.

— Я хочу, чтобы ты запомнила это, — сказал Мирко. Не громко, почти шепотом, но она услышала.

— Запомню, — ответила она.

Он повернул ее к себе, поцеловал. Нежно, не торопясь. Губы сухие, теплые, с привкусом кофе и соли. Она ответила, уткнувшись носом в его щеку. Внутри все трепетало — от страха, от радости, от того, что это происходит здесь и сейчас, а завтра, может быть, ничего не будет. Но сегодня — есть.

Кораблик проходил под мостом, тень накрыла их на секунду. Она смотрела на его лицо в полумраке: острые скулы, шрам над губой, глаза, которые блестели.

— Ты боишься? — спросила она.

— Да, — ответил он. — А ты?

— Безумно.

— Тогда мы вместе.

Он обнял ее, укутал в свою куртку. Ветер стал холоднее, но ей было тепло. Они стояли так, молча, смотрели на огни Парижа, которые проплывали мимо.

Теплоход причалил. Они сошли на набережную, пошли пешком вдоль Сены. Прохожих почти не было. Где-то вдалеке играла музыка, где-то смеялись люди. Арина шла и думала: «Мы рискуем. Если нас увидят — скандал, федерации, спонсоры. Но это того стоит. Я никогда не была так счастлива».

Мирко взял ее за руку. Пальцы его были горячими, сухими. Он сжал ее ладонь крепко, как будто боялся отпустить.

— Ты замерз? — спросила она.

— Нет. Просто… не хочу, чтобы это кончалось.

Она остановилась, посмотрела на него. В свете фонарей его лицо казалось серее обычного, глаза блестели.

— Не кончится, — сказала она. — Не сегодня.

Он поцеловал ее снова — на этот раз жестче, требовательнее, как будто хотел выжечь этот момент в памяти. Она ответила, чувствуя, как пульс отдаётся в кончиках пальцев. Они стояли посреди набережной, под фонарем, и им было все равно.

В какой-то момент Арина заметила тень. Мелькнула в витрине закрытого магазина, отразилась в стекле. Кто-то шел за ними — не близко, но и недалеко. Она хотела сказать Мирко, но он отвлек ее — взял за подбородок, повернул к себе, поцеловал еще раз.

— Идем, — сказал он, когда оторвался.

— Мирко…

— Что?

— Мне показалось…

— Что?

— Ничего. Наверное, показалось.

Она оглянулась. Никого. Только фонари, тени, река. Он потянул ее дальше, и она забыла.

Они завернули в маленькое кафе возле Сен-Мишель. Заказали кофе — эспрессо ему, капучино ей. Сидели за столиком у окна, держались за руки, молчали. Им не нужны были слова. Пахло кофе, выпечкой, сыром. За окном проходили люди — никто не обращал на них внимания.

— Ты устала? — спросил Мирко.

— Немного.

— Пойдем в отель.

— Не хочу.

— Почему?

— Потому что этот вечер… он как сон. Я боюсь проснуться.

Он усмехнулся, заплатил, вывел ее на улицу. Прохожих стало меньше, город затихал. Он хотел взять такси, но вместо этого взял её за руку и повёл пешком, чтобы продлить вечер.

Они шли медленно, почти не разговаривая. Только смотрели на звезды — разве в Париже видны звезды? Но им казалось, что видны.

Утро началось как обычно: будильник в семь, душ, кофе в номере, запах круассанов из ресторана внизу. Арина завтракала одна — Мирко ушел рано, у него была тренировка. Она смотрела в окно на серое парижское небо и перебирала в голове сетку. Сегодня у нее выходной, завтра — матч второго круга.

В дверь постучали. Коротко, резко.

— Открыто, — крикнула она, думая, что это горничная.

Вошел Артем. С телефоном в руке, красный, тяжело дышащий.

— Ты видела? — спросил он, не здороваясь.

— Что?

— Это.

Он развернул экран. Арина увидела фото — они с Мирко на набережной Сены в Париже. Он держит её за руку, она смотрит на него и улыбается, ветер треплет волосы. Второе — они выходят из служебного входа отеля ночью, его рука у неё на талии, их лица освещены фонарём. Третье — крупный план: они целуются у парапета, Эйфелева башня мигает на заднем плане.

Подпись: «Роман российско-сербской теннисной пары? Мирко Петрович и Арина Соколова в Париже. Фото очевидца».

Сердце ухнуло вниз.

— Откуда… это?

— Журналисты уже звонят. Пресс-служба турнира требует комментарий. Спонсоры в панике. Ты понимаешь, что это значит?

Арина молчала. Пальцы дрожали, телефон в ее руке выскользнул, упал на ковер — мягко, без звука.

— Мы… мы ничего не делали плохого.

— Плохого? — Артем повысил голос. — Ты спала с соперником. С сербом. На глазах у всех. Ты понимаешь, что это скандал не только для тебя, но и для федерации?

— Я не спала с соперником на глазах у всех, — огрызнулась она, поднимая телефон. — Я была в своем номере. А он уходил утром — это не преступление.

— Для прессы — преступление. Для спонсоров — тоже.

Он прошелся по комнате, тяжело дыша.

— Артем, я…

— Молчи. Завтра у нас пресс-конференция. Мы сделаем заявление: «Никаких комментариев о личной жизни. Мы сосредоточены на турнире».

— А Мирко?

— Его федерация пусть сама решает. Я сейчас звоню Драгану.

Он вышел, хлопнув дверью. Арина осталась одна. Смотрела на фото в телефоне, перелистывала, читала комментарии. Кто-то писал «Молодцы, красивая пара», кто-то «Позор, пусть играют, а не шпионят». Под вторым фото — «Видно, что ночь была бурной». Ее замутило.

Она набрала Мирко. Не ответил. Написала: «Ты видел?». Через минуту: «Да. Драган орет. Я сейчас на тренировке. Встретимся в тренажерке в час. Приходи через черный ход».

В час в тренажерке никого не было. Арина пришла через служебный вход — провела картой, которую он ей оставил. Спортзал пах резиной и аммиаком, люминесцентные лампы мигали. Она села на скамью, сжала руки между коленями.

Дверь открылась. Мирко вошел, тихо закрыл ее за собой. В серой толстовке с капюшоном, надвинутым на глаза.

— Ты одна? — спросил он.

— Да.

Он скинул капюшон. Лицо бледное, глаза злые. Смотрел на нее несколько секунд, не мигая.

— Это была ты? — спросил он вместо приветствия.

— Что?

— Фото. Ты их слила? Чтобы поднять рейтинг?

Арина побледнела, но не отвела взгляда. Она вскочила.

— Ты с ума сошел? Я не сливала!

— Тогда откуда они? Я же говорил тебе в Мадриде, что видел вспышки. Ты тогда даже не обернулась. Теперь эти фото у всех. Ты или твоя команда продали снимки.

— Нет! — крикнула она. — Я не знала, что кто-то снимал. Артем не стал бы этого делать. Ему нужна моя победа, а не скандал.

— А кому выгодно?

— Не знаю. Может, твоей федерации? Или Милице? Она хотела отомстить?

— Милица не была в Мадриде в тот вечер.

— А кто был? Ты говорил, что никто не знал, а кто-то снимал нас на корте, кто-то ждал у моего номера утром.

Мирко отвернулся, отошел к стене. Прислонился лбом к холодному металлу тренажера, закрыл глаза. Арина смотрела на его спину, на то, как напряжены плечи, как сжаты кулаки. В груди всё сжалось, к горлу подступил комок, но она заставила себя дышать ровно.