— Ты волнуешься?

— Нет.

— Опять врешь.

— Немного.

Мирко отложил телефон, притянул ее ближе, обхватив обеими руками. Экран погас, в комнате стало темно. Только тонкая полоска света из-под шторы — оранжевая, уличная — падала на их переплетенные ноги.

— Август, — сказала она. — Через две недели Нью-Йорк.

— Через две недели я выиграю US Open.

— Ты самоуверенный, Петрович.

— Я уверенный.

Она улыбнулась в темноте, и он почувствовал эту улыбку губами, потому что снова поцеловал ее — коротко, но крепко.

— Инга сказала мне по телефону, что он каждый день спрашивает, когда я начну говорить на сербском.

— А ты?

— А я говорю «лаку ноћ» перед сном.

— Это хорватский.

— Ему все равно.

Мирко засмеялся — тихо, чтобы не разбудить весь отель. Арина прижалась, закрыла глаза, и он машинально гладил ее по волосам, спускаясь ладонью до поясницы и снова поднимаясь.

— Ты думаешь, он победит когда-нибудь? — спросила она сонно.

— Он уже победил. Он вернулся.

Она не ответила. Но не уснула — только замерла, слушая его дыхание. Он чувствовал, как ее ресницы щекочут его ключицу.

— Мирко, — сказала она через минуту.

— Мм?

— Мы поедем в Нью-Йорк вместе?

— А ты хочешь?

— Не знаю. Боюсь, что если буду смотреть твои матчи с трибуны, то сойду с ума. А если не буду — тоже сойду.

— Тогда смотри. Я буду знать, что ты там.

— А если в женском финале буду играть я, а в мужском — ты? Мы будем в разных концах стадиона.

— Значит, будем смотреть друг на друга с трибун. Я на тебя — ты на меня. И никто не заметит.

— Ты наивный, Петрович.

— Я уверенный.