«Смотри, — подумал он. — Смотри и не отворачивайся».

Второй сет был тяжелее. Испанец заиграл агрессивнее, бегал быстрее, не давал дышать. Мирко дважды ошибался на своей подаче, отдал брейк. Счет 2:4, потом 3:5, потом 4:6.

1:1 по сетам.

— Соберись, — сказал Драган, когда Мирко вернулся на скамейку. — Он выдохнется.

— Я раньше выдохнусь.

— Не смей.

Мирко закрыл глаза, сделал глубокий вдох. Запах грунта, пота, солнца. В легких горело. Он открыл глаза, посмотрел на табло, на трибуны — и снова нашел ее.

Арина стояла. Хлопала. Губы шевелились — «Давай!».

Он кивнул, взял ракетку и вышел на корт.

Третий сет стал ломаным. Они обменялись брейками, счет полз 2:2, 3:3, 4:4, 5:5. Каждый гейм — как битва за жизнь. Мирко чувствовал, как сводит ноги, как немеет правая рука, но не останавливался.

На тай-брейке он повел 4:1. Испанец догнал — 4:4, потом 5:5. Мирко подал — эйс. 6:5. Сет-пойнт. Испанец принял, отбил, завязался розыгрыш. Мирко добежал до сетки, ударил с лета — мяч коснулся линии.

7:6.

Судья поднял руку. 2:1 по сетам.

Мирко не радовался. Стоял, тяжело дыша, смотрел на трибуны. Арина снова была на ногах, но не хлопала — смотрела.

«Один сет, — сказал он себе. — Один сет, и ты чемпион».

Четвертый сет начался с его подачи. Мирко подал эйс, потом второй эйс, потом третий — 40:0, четвертый — двойная ошибка, 40:15, пятый — испанец принял, но Мирко добежал, отбил.

Гейм за ним. 1:0.

Он брал гейм за геймом, не давая испанцу ни шанса. 2:0, 3:0, 4:0. В пятом гейме испанец взял свою подачу — 4:1. Мирко вновь сделал брейк — 5:1.

Подача на матч.

Мирко подбросил мяч. Руки не дрожали. В голове было пусто — только корт, только мяч, только пульс, колотящийся в висках.

Первая подача — эйс. 15:0. Вторая — эйс. 30:0. Третья — испанец принял, отбил, Мирко добежал, ударил в угол — 40:0.

Тройной матч-пойнт.

Четвертая подача — двойная ошибка. 40:15. Пятая — испанец принял, завязался розыгрыш. Мирко отбил, добежал, еще раз отбил. Испанец бил в левый угол, Мирко рванул, скользнул, ударил наотмашь. Мяч перелетел сетку и намертво вонзился в угол — на линию.

Судья поднял руку.

— В корт! — крикнул судья. — Гейм, сет и матч — Петрович!

Трибуны взорвались.

Мирко опустил ракетку, упал на колени. Грунт был горячим, жестким, впивался в кожу через шорты. Он закрыл лицо руками, почувствовал, как по щекам текут слезы.

«Я выиграл, — подумал он. — Я, черт возьми, выиграл!»

Он поднялся, подошел к сетке, пожал руку испанцу. Тот что-то сказал — Мирко не разобрал, кивнул. Повернулся к трибунам.

И увидел ее.

Арина стояла в ложе, сжимая в руках сербский флаг — откуда он у нее? Она улыбалась, но глаза были мокрыми.

В ту же секунду что-то щёлкнуло в груди. Не разум — тело само сделало шаг в ее сторону. Он вдруг понял: хватит прятаться. Хватит полуправды на пресс-конференциях. Пусть все видят. Пусть запомнят этот момент навсегда. Он устал врать, устал скрывать, устал быть «вторым» хотя бы в этом. Сейчас — только правда. И она смотрит на него.

Мирко подошел к ее ложементу. Не к барьеру — к самому краю, где сидели ее тренеры и менеджеры. Посмотрел на нее. Она смотрела на него.

Он опустился на одно колено.

Прямо на грунт. Прямо перед ней.

Прижал руку к сердцу.

«Целься в сердце — сюда больнее», — вспомнились его собственные слова из того первого дня в Монте-Карло. Тогда он показал пальцами на грудь, усмехаясь. А она целилась — и попала. Не мячом. Собой. И этот удар оказался самым точным в его жизни.

Трибуны затихли на секунду — потом взорвались снова. Сотни камер защелкали, телеоператоры навели объективы, комментаторы затаили дыхание.

Белград, август.

Арина спала. Она лежала на боку, свернувшись калачиком, лицом к Мирко. Пепельные волосы разметались по подушке и его плечу. Одна ее рука лежала на его груди, пальцы чуть сжаты, как будто даже во сне она боялась отпустить. Тонкий серебряный браслет блеснул в луче света, который пробивался сквозь неплотно задернутую штору.

Мирко не спал. Он лежал на спине, одной рукой обнимая ее за плечи, другой держа телефон. Она прижималась щекой к его ключице, дыхание было ровным, теплым. Он на секунду отвлекся от экрана, поцеловал ее в макушку, задержал губы на волосах, вдыхая ее запах. Потом снова посмотрел на телефон.

Его телефон вибрировал беззвучно — он включил трансляцию. Матч уже шел.

Мирко осторожно, стараясь не разбудить Арину, подтянул телефон поближе. Экран засветился в полутьме. На нем — хардовый корт, Америка, толпа пополам, яркое солнце. И Даниил Воронов.

Мирко смотрел, почти не моргая. Даниил двигался тяжелее, чем раньше. Не так резко, не так чисто. Каждый разворот — с оглядкой на спину. Подача — чуть короче, прием — чуть ближе к телу. Он не хромал, но Мирко видел: старый Воронов, тот, который выигрывал Australian Open, сыграл бы этот укороченный в два раза быстрее.

Соперник — молодой американец, сто двадцатый в рейтинге, наглый, с длинной подачей. Даниил проигрывал второй сет, хотя первый взял. Счет на табло: 6:4, 3:5, подача американца на матч.

Комментатор за экраном говорил по-английски, быстро, тараторя:

— Фолкс, это не тот Воронов, которого мы видели полгода назад. Он боится разгибаться. Посмотрите на его передвижение...

Мирко выключил звук, но субтитры остались. Они ползли по экрану, белые буквы на синем фоне.

«Воронов жив? Рейтинг упал до восьмого-десятого. Он пытается вернуться через низкие турниры»

«Этого мало для US Open. Он не готов»

«Психологически — возможно. Физически — нет»

Арина пошевелилась, инстинктивно прижалась плотнее, и он автоматически погладил ее по спине — медленно, успокаивающе, не отрывая взгляда от экрана.

— Ты не спишь? — пробормотала она.

— Смотрю.

— Что? — Она приоткрыла один глаз, щурясь от света экрана.

— Воронов играет. Четвертьфинал.

Она села, вернее — приподнялась на локтях, щурясь. Волосы упали на лицо, она отбросила их рукой. Мирко тут же убрал телефон, чтобы свет не бил ей в глаза, и свободной рукой поправил прядь, упавшую ей на щеку.

— Где?

— Атланта. ATP 250. Это его первый турнир после травмы.

На экране Даниил проиграл очко — американец закричал, сжал кулак. Даниил стоял у задней линии, опустив голову. Потом медленно пошел к сетке — жать руку. Проиграл. Толпа захлопала — вежливо, но без восторга.

— Он проиграл, — сказала Арина, уже наблюдая финальные кадры.

— Да. Но он доиграл матч без боли. Это главное.

Она вздохнула, откинулась назад, и он обхватил ее за плечи, притягивая к себе. Она легла обратно, положила голову ему на плечо, глядя на экран снизу вверх.

— Ты поэтому не спишь?

— Я потому не сплю, что у меня режим сбился. А он здесь ни при чем.

— Врешь.

Мирко усмехнулся, наклонился и поцеловал ее в лоб, задержав губы на секунду дольше, чем обычно. Потом коснулся губами ее макушки.

— Ладно. Немного.

Она провела пальцами по его груди, очерчивая ключицы, и он перехватил ее руку, поцеловал кончики пальцев.

На экране Даниил подходил к сетке, жал руку судье, собирал сумку. Мелькнула Инга на трибуне — в кепке с низко опущенным козырьком, незаметная. Но Мирко узнал ее.

— Инга там, — сказал он.

— Вижу. Она с ним везде сейчас.

— Это правильно.

Арина помолчала, потом спросила:

— Ты скучаешь по нему? По Воронову?

— Скучаю по нормальному соперничеству. Когда играешь с тем, кто не боится.

— А он заявился на US Open?

— Да. Получил уайлд-кард. Рейтинг уже не позволяет напрямую, но организаторы дали шанс.

— Ты будешь с ним играть?

— Если сетка сведет.

Она зевнула, потянулась, выгибая спину. Ее тело скользнуло по его боку, и он придержал ее за талию, не давая упасть. Ее пальцы скользнули по его животу, задержались на ребрах.