Не как приказ.

Как просьба.

— Тогда почему мы здесь? — спросила она.

Серайс ответила вместо него:

— Потому что ты сама этого хочешь.

Алина хотела возразить.

Сразу.

Резко.

Но слова не пришли.

Потому что где-то внутри она поняла:

это правда.

Она хотела.

Хотела понять.

Хотела узнать.

Хотела наконец услышать, что именно зовёт её с того момента, как она оказалась в этом мире.

И это было хуже всего.

Она снова посмотрела на Врата.

И тогда голос возник.

— Ты слышишь меня.

Он не прозвучал.

Не отразился от стен.

Не прошёл через воздух.

Он просто появился внутри неё.

Глубокий.

Тихий.

Не мужской.

Не женский.

Старый настолько, что не нуждался в форме.

Алина резко отдёрнула руку, хотя ещё не коснулась камня.

— Вы это слышали?

Никто не ответил.

Серайс смотрела на неё внимательно.

Слишком внимательно.

Каэл сделал шаг ближе.

Но на его лице было ясно: он не слышал.

Никто не слышал.

Только она.

— Конечно нет, — сказал голос.

Ближе.

Мягче.

Почти тепло.

— Они не могут.

Только ты.

Сердце Алины ударило так сильно, что стало больно.

— Кто ты? — прошептала она.

Серайс чуть прищурилась.

— С кем ты говоришь?

Алина не ответила.

Голос был важнее.

— Ты знаешь.

— Нет.

— Знаешь.

Руны вспыхнули ярче.

Врата дрогнули.

Не сильно.

Но достаточно, чтобы по залу прошёл глухой гул.

Один из магов Совета резко поднял руку, создавая защитный круг.

— Не подходи, — сказал Каэл.

Алина не двинулась.

Но и не отступила.

— Ты пришла ко мне, — сказал голос.

— Нет.

— Да.

Слова были мягкими.

Но в них было что-то неотвратимое.

Как в приливе.

Как в смерти.

Как в правде, которую невозможно отменить.

— Ты несёшь меня внутри себя.

Алина сжала пальцы.

— Я ничего не несу.

— Тогда почему ты чувствуешь это?

Она не ответила.

Потому что чувствовала.

Силу.

Зов.

Связь.

И что-то ещё.

Голод.

Не её.

Но внутри неё.

— Что ты хочешь? — спросила она.

Пауза была долгой.

Глубокой.

Врата пульсировали всё медленнее.

Раз.

Раз.

Раз.

— Открыться.

Просто.

Спокойно.

Страшно.

— Алина.

Голос Каэла вернул её в зал.

Настоящий.

Живой.

Рядом.

— Отойди.

Она повернула голову.

И увидела страх.

Не на всём лице — Каэл слишком хорошо умел прятать эмоции.

Но в глазах.

Там страх был настоящим.

И не за себя.

За неё.

— Я должна понять, — сказала она.

— Ты ничего не должна им.

— Это не «они».

Она снова посмотрела на Врата.

— Это часть меня.

Слова сорвались сами.

И, сказав их, она поняла, что они правдивы.

Серайс шагнула ближе.

— Тогда докажи.

Алина медленно повернулась к ней.

— Что?

— Что ты можешь контролировать это.

Алина усмехнулась.

Горько.

— А если нет?

Один из магов Совета ответил раньше Серайс:

— Тогда мы сделаем это за тебя.

Алина посмотрела на него.

На его сухое лицо.

На холодные глаза.

На пальцы, готовые сложить знак оков.

И поняла: это не предупреждение.

Это план.

Выбор без выбора.

Она сделала шаг вперёд.

Медленно.

Осознанно.

Каждое движение отдавалось в груди, как удар.

Каэл снова сказал:

— Не делай этого.

Тихо.

Так тихо, что эти слова услышала только она.

Алина не обернулась.

— Уже поздно.

Она коснулась Врат.

И мир исчез.

Не погас.

Не изменился.

Именно исчез.

Не стало катакомб.

Не стало магов.

Не стало холодного камня под ногами.

Не стало тела.

Была только тьма.

Бесконечная.

Глубокая.

И в ней — свет.

Серебряный.

Пульсирующий.

Живой.

Алина стояла в пустоте, но не падала.

Не дышала, но не задыхалась.

Не чувствовала тела, но знала, что существует.

И, странно, не боялась.

Вместо страха пришло узнавание.

— Ты пришла.

Голос был теперь везде.

Вокруг.

Внутри.

Под кожей.

В памяти.

— Где я?

— Дома.

Алина покачала головой, хотя не знала, есть ли у неё голова.

— Это не дом.

— Был.

Когда-то.

Свет начал собираться.

Сначала пятном.

Потом контуром.

Потом фигурой.

Перед ней возникло нечто высокое, сотканное из света и тени. Лица у фигуры не было, но Алина чувствовала взгляд.

Древний.

Печальный.

Нечеловеческий.

— Ты… — прошептала она.

— Я то, что осталось.

— От чего?

Фигура помолчала.

И впервые в голосе появилась эмоция.

Печаль.

Глубокая, как море без дна.

— От мира, который ты потеряла.

Холод прошёл по Алине.

— Я не теряла мир.

— Теряла.

Фигура приблизилась.

Её очертания дрожали, как отражение в воде.

— Ты просто забыла.

Вспышка.

И пустота раскрылась.

Алина увидела город.

Но не Эларион.

Другой.

Огромный.

Чёрный.

Великолепный.

Его башни поднимались к небу, как копья. Мосты соединяли дворцы, висящие над пропастями. Улицы были вымощены тёмным камнем, по которому текли серебряные линии магии.

А потом город загорелся.

Не огнём.

Пеплом.

Небо трескалось.

Магия рвалась, как ткань.

Люди бежали.

Кричали.

Исчезали в белых вспышках.

И на вершине самой высокой башни стояла она.

Алина.

Но не совсем.

На её голове была корона.

Не золотая.

Чёрная, с серебряными осколками, похожими на застывший пепел.

Её лицо было спокойным.

Слишком спокойным.

Глаза — светлыми и пустыми.

— Это… — голос Алины сорвался.

— Ты.

— Нет.

— Да.

Фигура стояла рядом.

— Ты открыла Врата.

И мир сгорел.

Алина отшатнулась.

— Это ложь.

— Это память.

— Я не верю.

— Уже веришь.

И хуже всего было то, что она действительно чувствовала.

Не полную правду.

Не воспоминание.

Но эхо.

Глубоко внутри.

Как боль от раны, которую она не помнит, но тело всё ещё хранит.

Картина изменилась.

Теперь она увидела трон.

Пепельный.

Он стоял среди разрушенного зала, где вместо стен была пустота. Вокруг него лежали короны. Много корон. Сломанных. Расплавленных. Брошенных.

А на ступенях трона — кровь.

Серебряная.

— Почему я здесь? — спросила Алина.

И впервые её голос дрогнул.

— Потому что ты вернулась.

— Зачем?

— Чтобы закончить.

— Что?

Фигура замерла.

Потом сказала:

— То, что начала.

Тишина стала абсолютной.

Ужасающей.

— Я не хочу этого.

— Это не имеет значения.

Фигура протянула руку.

— Но ты можешь выбрать.

Алина посмотрела на эту руку.

Она была и светом, и тенью.

И пустотой между ними.

— Что выбрать?

— Как всё закончится.

И в этот момент она услышала другой голос.

Далёкий.

Искажённый.

Но настоящий.

— Алина!

Каэл.

Его голос прорвался сквозь пустоту, как трещина в стекле.

— Алина, вернись!

Серебряный свет дрогнул.

Фигура слегка повернулась, словно тоже услышала.

— Ты не одна, — сказал голос за Вратами. — Но одиночество никогда не было твоей слабостью.

— Тогда что было?

— Жалость.

Алина замерла.

— Нет.

— Да.

Фигура приблизилась.

— Ты всегда жалела тех, кого должна была оставить.

Перед ней снова мелькнули лица.

Незнакомые.

Но почему-то болезненно близкие.