Возникшая тишина была страшнее любого шума. Ругань Лориса застряла у него в горле. Харгрим перестал лязгать зубами. Лошади, словно подчиняясь какому-то древнему инстинкту, разом затихли, перестав даже фыркать. Их дрожь передалась мне через поводья.
Глава 11
«В эпоху расцвета Жемчужных Королей золото считалось металлом для простолюдинов и южных торгашей. Истинной валютой Востока были осколки кристаллизованных эмоций. Говорят, чтобы возвести величественные зиккураты, сотни тысяч рабов добровольно отдавали придворным магам свои счастливейшие воспоминания, оставляя себе лишь послушную, звенящую пустоту. Неудивительно, что когда небеса над ними почернели, а Бездна постучала в их двери, им было совершенно нечего терять».
— Трактат «О природе безумия павших империй», архивариус Валериан из Башни Знаний
Говорят, что у смерти есть только два настоящих запаха: дерьмо и медь. Когда ты вспарываешь человеку живот, он обсирается. Когда перерезаешь горло — воздух мгновенно густеет от тяжелого, сладковато-железистого аромата свежей крови. В тусклых переулках городов этот запах заставляет бродячих псов жаться к стенам и выть. Здесь, среди каменных стен Ущелья Слепого Короля, запах убитой лошади стал колоколом, созывающим к столу голодную паству. Есть одно железное правило, которое вдалбливают новичкам в Гильдии еще до того, как они научатся правильно держать отмычку: если ты пролил кровь в темном переулке, у тебя есть ровно столько времени, сколько требуется крысам, чтобы почуять свежатину. А крысы приходят всегда.
Кровь хлестала из перерубленных артерий жеребца, смешиваясь с ледяной водой, омывающей мои сапоги. Я слышал, как густые, горячие струи с бульканьем уходят в невидимые стоки, просачиваясь сквозь щели древних плит. И я слышал, как тишина Ущелья неуловимо изменилась.
Началось все не с грохота. И не с тяжелой, сокрушительной поступи раздвоенных копыт, отпечатки которых я только что нащупал во мраке. Если бы сюда вернулись те, кого называли Козлоногими, земля бы дрожала. Нет. То, что отозвалось на запах свежего мяса, не имело веса падающей скалы. Оно имело вес мокрой тряпки, брошенной на грязный пол.
Хлюп… Шшшш…
Звук доносился отовсюду. Он лез из чернильной пропасти слева, где неистовствовала подземная река. Он стекал по отвесной, мокрой стене справа. Звук влажного, чавкающего трения плоти о камень. Будто сотни гигантских, раздувшихся от крови пиявок одновременно ползли к нам, перебирая присосками.
— Это не Козлоногие, — едва слышно, одними губами произнес я, отступая на шаг и прижимаясь лопатками к склизкой скале. Мой короткий меч уже лежал в правой руке, левая нащупала рукоять кинжала на бедре. — Вода. Кровь позвала тех, кто живет в реке.
— Держите оборону! — рявкнул Даррен. Эхо разнесло его голос, исказив до неузнаваемости. — Спина к спине! Оружие к бою, мать вашу! Не дайте лошадям сбросить вас в пропасть!
Отряд зашевелился. Во мраке лязгнула сталь, заскрежетали кольчуги. Я слышал, как Крэг с глухим мычанием перехватил свою чудовищную секиру, а Харгрим грязно выругался, снимая с пояса боевой молот. Лорис, все еще тяжело дышавший после потери своего драгоценного скакуна, издал звук, похожий на шипение рассерженного кота — его парные клинки со звоном покинули ножны из кожи ската.
Хлюп.
Звуки стали громче. Ближе. В нос, перебивая запах конской крови, ударил новый аромат. Так пахнет в распоротом брюхе утопленника, пролежавшего неделю в тухлой воде. Запах застоявшейся тины, гниющей рыбьей чешуи и мерзкой, неестественной сырости.
В полной темноте глаза бесполезны. Разум начинает рисовать монстров из любого случайного шороха. Но в моем ремесле ты учишься доверять ушам больше, чем зрению. Я закрыл глаза, чтобы напряженные веки не отвлекали попытками поймать несуществующий свет. Мой слух разделил пространство на участки. Слева — бурление воды. Там что-то тяжелое и мягкое подтягивается на край обрыва, цепляясь когтями за камень. Скрежет. Мокрый шлепок. Сверху — прямо над головой Даррена — звук отлипающей от свода присоски. Справа…
Лошадь Брана истошно, пронзительно завизжала.
Я услышал звук разрываемой плоти — влажный, тяжелый треск, за которым последовал фонтан теплой жидкости, брызнувший мне на лицо. Что-то массивное, склизкое и невероятно сильное обрушилось на животное сверху. Жеребец рухнул на колени.
— Во имя Первородного Волка! — загрохотал Бран. Раздался свист рассекаемого воздуха, и тяжелый длинный меч северянина с оглушительным лязгом врезался во что-то твердое. Судя по звуку, в камень.
От удара стали о базальт во все стороны брызнул сноп ярких, ослепительно-желтых искр. На долю секунды этот жалкий свет выхватил из мрака сцену, от которой кровь заледенела бы даже у инквизиторов Коллегии.
Это были Слепцы. Твари нижнего мира. Я успел увидеть одну из них, вцепившуюся в шею умирающего коня. Они не были демонами из легенд. Они были извращенной насмешкой природы. Слепцы. Человекоподобные амфибии-переростки. Их кожа, покрытая густой, мерзкой слизью, имела трупно-белый, почти прозрачный оттенок, сквозь который просвечивали черные вены. У них не было глаз — верхнюю часть плоского черепа покрывала сплошная, гладкая костяная пластина. Зато пасть… Пасть была чудовищной. Она начиналась от подбородка и уходила почти к самым жаберным щелям на шее, усеянная рядами загнутых внутрь, похожих на ржавые рыболовные крючки зубов. У них были неестественно длинные, мускулистые конечности, оканчивающиеся перепончатыми лапами с когтями, способными крошить сланец.
Искра погасла. Мир снова провалился во тьму, но теперь эта тьма кишела ими.
Слепцы издавали мерзкое, влажное шипение, похожее на звук стравливаемого пара, и щелкали своими челюстями так быстро, что это сливалось в сплошной костяной треск.
— Руби их! — заорал Даррен, и я услышал, как его клинок со свистом врубается во что-то мягкое. Существо зашипело, обдав нас тухлой вонью.
Я присел на одно колено, уходя из-под возможного удара сверху, и обратился в слух. Драться вслепую — это не махать мечом как ветряная мельница. Это значит ждать, когда враг сам наткнется на твою сталь.
Справа от меня раздался хриплый вскрик Лориса.
— Демоново дерьмо! Оно скользкое! Мой клинок вязнет в этой слизи!
Слева раздался оглушительный рев Крэга. Здоровяк не нуждался в зрении. Ему было плевать на природу врага. Я услышал тяжелый, сокрушительный свист его секиры, рассекающей воздух по широкой дуге.
КРАК!
Звук перерубаемого позвоночника и сминаемых ребер эхом отлетел от стен. Секира Крэга врезалась в скалу, высекая еще один сноп искр.
Вспышка.
Огромная бледная амфибия, разрубленная пополам, бьется в агонии у ног бугая, разбрызгивая черную кровь. Еще трое Слепцов ползут по потолку, изгибая шеи, готовясь к прыжку. Безымянный напарник Даррена беззвучно вгоняет кинжал точно в щель между жабрами одной из тварей.
Тьма.
— Назад! Не жмитесь к краю! — надрывался Харгрим. Раздался глухой удар молота, сопровождаемый мерзким хлюпаньем раздавленного черепа. — Они лезут из реки! Их тут десятки! Клянусь бородой, я сейчас взорву здесь всё к чертовой матери!
— Только тронь порох, гном, и я лично сверну тебе шею! — крикнул я в ответ. — Если обрушишь свод, мы все ляжем в одну могилу!
В этот момент я уловил движение прямо перед собой. Едва слышный шорох когтей по мокрой плите. Запах тухлой рыбы ударил в лицо. Тварь не видела меня, но она чувствовала тепло моего тела. Я не стал замахиваться мечом — в тесноте это верная смерть. Я подался вперед, навстречу звуку, и снизу вверх, в коротком выпаде, всадил кинжал туда, где у нормальных существ находится солнечное сплетение. Лезвие вошло как в плотный студень. Тварь дернулась, издав булькающий звук, и ее когтистая лапа вслепую мазнула меня по плечу, разрывая кожу куртки. Я провернул кинжал в ране, рванул на себя и пнул оседающую тушу сапогом в грудь, отбрасывая ее назад во мрак. Рукоять стала липкой от их черной, воняющей гнилью крови.
