Удовлетворившись результатом, козлоногий демон разжал хватку на сломанной руке южанина. Замахнувшись, тварь наотмашь ударила Лориса тыльной стороной когтистой лапы в грудь.

Тело южанина отлетело назад с такой скоростью, словно им выстрелили из катапульты. Он пролетел над черным обсидианом, оставляя за собой веер кровавых брызг. Смерть была бы к нему милосердна, но в нашем ремесле милосердия не бывает. Лорис кубарем прокатился по гладкому камню и замер, скрючившись в луже собственной крови. Из разорванной щеки и раздробленных зубов с омерзительным свистом и бульканьем вырывался воздух, надувая лопающиеся багровые пузыри. Лорис тихо, почти неразличимо заскулил сквозь кровавую пену, инстинктивно подтягивая к животу сломанную руку. Изувеченный, лишенный лица и гордости, он продолжал цепляться за жизнь с жалким упорством раздавленной крысы.

Демон медленно опустил окровавленный коготь, слизнул с него кусок плоти Лориса своим раздвоенным, черным языком, и его желтые, горящие пустотой глаза медленно повернулись ко мне.

— Трактат «О заблуждениях академической мысли», изъятый и преданный огню Инквизицией Башни Знаний в 34-м году эпохи Упадка.

Я смотрел прямо в эти желтые, пустые глаза козлоногого демона, пока он слизывал скрежещущим, как наждак, языком ошметки плоти Лориса со своего изогнутого когтя. Монстр смаковал вкус. Он никуда не торопился.

Мы проиграли. Партия закончилась, едва успев начаться.

Цок.

Его раздвоенное копыто с щелкающим звуком опустилось на гномий обсидиан. Мост, способный выдержать марш закованной в сталь армии, едва заметно вздрогнул. Тварь не торопилась. Она упивалась моментом. Пространство вокруг нее снова пошло той самой тошнотворной рябью, от которой начинали ныть зубы. Воздух пропитался вонью горелой шерсти.

— Теос милосердный… Владыка Света, не оставь нас в час смертной тени… — голос Лиры дрожал, срываясь на истеричный, жалкий сип.

Волшебница рухнула на колени прямо в труху, оставшуюся от ее посоха, оставив попытки сотворить хоть какое-то подобие магии. Девочка сцепила тонкие, перепачканные сажей и кровью пальцы на груди так сильно, что костяшки побелели. Она раскачивалась из стороны в сторону, зажмурив свои огромные глаза, и шептала, шептала, шептала.

— … ибо Свет твой прогоняет тьму, и Истина твоя есть щит наш…

Я невольно скривил губы. Какая нелепая, отвратительная сцена. Молитвы. Как же они любят молиться, когда их хваленая магия и дорогая сталь превращаются в пыль. В Кожевенном ряду шлюхи молятся, когда пьяный матрос достает нож. Должники молятся, когда к ним в подвал спускаются вышибалы с калеными клещами. И ни разу — ни единого проклятого раза — я не видел, чтобы небеса разверзлись и оттуда спустился сияющий мужик, чтобы остановить лезвие. Боги, если они и есть, обладают отменным чувством юмора. Они создали этот мир ровно для того, чтобы наблюдать, как мы жрем друг друга в грязи.

— Подними меч, Даррен, — процедил я, не сводя взгляда с приближающейся горы хитина. Мой палец лежал на спусковом крючке гномьего арбалета, хотя я прекрасно понимал, что с таким же успехом могу бросить веткой в сходящую лавину. — Если мы сдохнем, то хотя бы не на коленях.

Но Даррен не пошевелился. Командир, ветеран, наемник, переживший пыточные подвалы Мотра Сишана, был сломлен. Он стоял, опустив плечи. Его тяжелый длинный меч, лезвие которого упиралось в черный камень, едва заметно подрагивал в ослабевших пальцах. Лицо Даррена потеряло все краски, превратившись в серую маску из пепла и пыли. Он смотрел на козлоногого демона, перемалывающего наш отряд в труху, и в его глазах не было ничего, кроме осознания собственной ничтожности.

Цок.

Раздвоенное копыто тяжело впечаталось в камень, высекая сноп искр. Я опустил глаза. Гладкий, идеальный, словно черное стекло, обсидиан моста у моих ног едва заметно дрогнул. Из тончайшего, неразличимого глазом стыка между двумя монолитными блоками, с тихим, сухим шорохом вспорхнуло облачко древней каменной пыли. Она пролилась вниз, в бездонную пропасть, словно песок в исполинских песочных часах.

Камень. Древний гномий камень, рассчитанный на марш тяжеловооруженных легионов, не выдерживал.

Тварь, стоявшая перед нами, была соткана не просто из плоти. Лира была права — демон был сгустком чужой реальности. Его масса, его потусторонняя плотность искажали сами законы мироздания. Под его колоссальным, неестественным весом мост Великого Перехода мучительно дрожал. Я нутром вора, привыкшего кончиками пальцев чувствовать натяжение пружин в сложных замках, ощутил, как колоссальное напряжение рвет кладку у нас под ногами.

— Наковальня и Горн… — раздался хриплый шепот Харгрима.

Гном, забыв о демоне, стоял на четвереньках и завороженно смотрел на расползающийся шов, из которого теперь непрерывно сыпалась серая пыль. В его глазах-бусинках, еще секунду назад полных отчаяния, вдруг вспыхнул странный блеск. Подгорный народ не верил в чудеса, но он свято верил в инженерное дело.

— Он перегружает мост! — вдруг заорал Харгрим. — Эта тварь слишком тяжелая для этого мира! Даррен! Марек! Слушайте меня, мать вашу!

Демон раздраженно дернул уродливой головой в сторону гнома, но подрывник даже не отшатнулся. Он ткнул своим коротким толстым пальцем прямо в середину черного моста.

— Это не монолит! — ревел Харгрим, брызгая слюной. — Наши предки не были идиотами, чтобы строить мост, который нельзя уничтожить при отступлении! Он держится на скрытых клиновых замках! Вся эта махина стянута поперечным швом в самом центре! Если выбить этот шов, напряжение порвется! Середина моста рухнет под тяжестью этого ублюдка, сложившись, как карточный домик!

Я мгновенно оценил перспективу. Если мост рухнет, пока мы на нем — мы отправимся в Бездну вместе с демоном. Но если мы доберемся до края… Точнее, если кто-то задержит тварь, пока остальные доберутся до края. И этот «кто-то», судя по взглядам, должен был быть самым легким и подвижным в отряде.

— Тащи его к центру! — Харгрим перевел безумный взгляд на меня. — К поперечному шву, вор! Заставь его шагнуть на центральные плиты!

Я уставился на гнома, искренне надеясь, что ослышался.

— Ты из ума выжил, бородатый обмылок⁈ — прошипел я, непроизвольно делая шаг назад, подальше от нависающего над нами чудовища. Мой голос сочился ядом, за которым я изо всех сил пытался скрыть ледяной, парализующий страх. — Тащить⁈ Я тебе грузчик с портовых доков? Я вор, Харгрим, а не гребаный балаганный тореадор! Оно размажет меня по мосту быстрее, чем ты успеешь моргнуть!

— У тебя арбалет, трусливая ты крыса! — взревел в ответ гном, вскакивая на ноги и лихорадочно выхватывая из подсумков металлические цилиндры со взрывчаткой. — Выколи ему глаз, пни в мошонку, спой ему колыбельную — мне плевать! Просто дай мне десять секунд добежать до шва и заложить порох! Десять секунд, Марек, или мы все сейчас полетим в магму!

Даррен, чья воля к жизни до этого момента болталась на жалком волоске, вдруг вышел из оцепенения. Командир, как старый, побитый пес, услышав безумный план гнома, ухватился за него, как за соломинку. Разумеется, потому что роль наживки предназначалась не ему.

— Он прав, Марек! Сделай это! — рявкнул Даррен. В его голосе снова появились те самые стальные, командирские нотки. — Отвлеки его! Это приказ! Мы прикроем… то есть, мы подготовим пути отхода на том краю!

«Подготовим пути отхода». Какая изящная, благородная формулировка для фразы: «Мы бросим тебя здесь подыхать в надежде спасти свои собственные шкуры». Я скрипнул зубами так, что едва не скрошил эмаль. В мире наемников контракты переписываются кровью прямо на поле боя, и сейчас моя кровь была единственной доступной валютой.