Я осторожно, но твердо разжал его дрожащие пальцы и отстранил от себя.

— Я уже согласился, Сайлас. Назад дороги нет. Поэтому я и пришел к тебе. Без твоих карт я труп гарантированно. С ними — у меня есть небольшой шанс.

Старик смотрел на меня, тяжело дыша. Его грудь ходила ходуном. В его глазах я видел то, что ненавижу больше всего в этой жизни, — искреннюю скорбь по живому человеку. Он уже хоронил меня.

— Ты безумец, — прошептал он надломленным голосом, отворачиваясь к стеллажам и шаркая ногами по каменному полу. Вся его фигура как-то разом сгорбилась, постарев еще на десяток лет. — Теос свидетель, я пытался тебя остановить. Идем за мной, глупец. Я покажу тебе то, что оставит тебя без сна до конца твоих коротких, проклятых дней.

Мы миновали парадные залы с их ровными рядами ухоженных книг, спустились по узкой винтовой лестнице, ступени которой были истерты поколениями магов, и оказались перед тяжелой железной дверью, покрытой ржавчиной и тусклыми рунами. Архивариус долго звенел связкой ключей, бормоча себе под нос что-то нелестное о влажности, подагре и упрямых замках. Наконец механизм со скрежетом поддался.

То, что открылось за дверью, меньше всего походило на хранилище великих знаний. Скорее, это была братская могила для мыслей, которые Коллегия предпоча забыть. Спертый воздух ударил в нос запахом мышиного дерьма и той непередаваемой затхлости, которая бывает только в склепах да заброшенных подвалах. В свете магического светляка, который висел над плечом Сайласа, вырисовывались хаотичные горы свитков, покосившиеся стеллажи и нагромождения сундуков. Пыль здесь лежала слоями, густая и серая, как пепел.

— Проходи, не стой на пороге, — буркнул старик, протискиваясь между двумя шаткими колоннами из полуистлевших книг. — И ради Теоса, ничего не трогай. Половина этих фолиантов пропитана ядом или защитными проклятиями, от которых твоя кожа слезет быстрее, чем луковая шелуха.

Я пожал плечами и, найдя взглядом единственный свободный от хлама предмет мебели — колченогий дубовый столик, — уселся за него. Стула не нашлось, поэтому пришлось пристроиться прямо на краешке столешницы, свесив ногу.

Сайлас тем временем с головой нырнул в этот океан рухляди. Следующие полчаса я провел в тоскливом ожидании, развлекая себя тем, что подбрасывал и ловил метательный нож, наблюдая, как тусклый свет играет на лезвии. Из недр архива доносились кряхтение, чихание, глухие удары падающих томов и забористые ругательства. Для почтенного служителя знаний Сайлас знал на удивление много слов, описывающих интимную жизнь демонов Бездны и матерей верховных магистров.

— Да где же эта проклятая писанина… — донеслось из-за пыльной баррикады. — Теос побери этого идиота Гальбуса, вечно он ставил трактаты Третьей Эпохи к бестиариям… Ага! Нет, это рецепты ядов из желчи мантикоры… Тьфу!

Я едва подавил зевок. В груди, там, где еще недавно бился адреналин от принятого решения, сейчас поселилась холодная, тягучая пустота. Я шел на верную смерть, а сейчас вынужден был сидеть в пыльном подвале и слушать, как старик воюет с книжными червями. Ирония моей жизни никогда не переставала меня забавлять.

— Нашел! Хвала Всемогущему, нашел!

Из-за стеллажа, поднимая целые тучи вековой пыли, вынырнул Сайлас. Его мантия была перепачкана, на кончике носа висела паутина, но в глазах горел почти фанатичный огонь. Старик подошел к моему столику и с торжествующим, глухим грохотом опустил передо мной массивный фолиант.

Облачко серой пыли взметнулось вверх, заставив меня поморщиться. Книга была огромной. Ее обложка, сделанная из какой-то подозрительно гладкой, пожелтевшей кожи (я предпочел не думать, чьей именно), местами истлела, обнажая деревянную основу. Металлические застежки давно позеленели от времени.

— «Хроники падения жемчужных королей», — благоговейно прошептал Сайлас, касаясь обложки дрожащими пальцами. — Копия, снятая с уцелевших записей архимагов, бежавших с Востока до того, как небеса над Эре-Нергалом стали серыми.

Он щелкнул застежками и осторожно раскрыл фолиант. Страницы, сухие и ломкие, как осенние листья, издали сухой шелест. Старик быстро перелистал несколько десятков листов, испещренных мелким, угловатым почерком, и остановился на развороте.

Я подался вперед. Передо мной лежал Эре-Нергал.

Это была карта невероятной детализации, нарисованная выцветшими чернилами. Улицы, площади, величественные храмы-зиккураты, акведуки и дворцы. Я жадно впился глазами в пергамент, мой мозг автоматически начал фиксировать расстояния, оценивать ширину переулков, отмечать слепые зоны и потенциальные пути отхода. Если верить карте, город был разделен на три кольца, расходящихся от исполинского строения в самом центре, помеченного черной кляксой. Дворец Слез.

— Запоминай, Марек, но помни одно: эта карта была нарисована для живых, — голос Сайласа стал тихим, как шорох песка. — До Падения это был город величайших магов и зодчих. Они думали, что могут подчинить себе законы жизни и смерти. Их правитель, король-чародей Нергал, решил, что боги слишком скупы на отведенные людям годы. Он искал бессмертия для себя и своего народа. И он нашел его.

Сайлас горько усмехнулся и ткнул кривым пальцем в черную кляксу в центре карты.

— Они провели ритуал. Вскрыли саму ткань мироздания, чтобы впустить в свои тела чистую энергию вечности. Но вместо этого они открыли дверь в Бездну. Проклятие обрушилось за одну ночь. Никто не умер, Марек. В том-то и весь ужас. Никто из них не умер.

Я оторвал взгляд от карты и посмотрел на старика.

— Что ты имеешь в виду? Я слышал легенды. Город мертвецов. Ходячие костяки.

— Если бы это были просто безмозглые упыри, поднятые дешевым шаманством! — рявкнул Сайлас, брызгая слюной. — Я читал Запретные Свитки, мальчик. Те, за чтение которых инквизиторы Коллегии выжигают глаза! Ритуал не убил их, он уничтожил их человечность, оставив лишь оболочки, наполненные первобытной злобой и чужой волей. Их души заперты внутри их собственных гниющих тел. Они все чувствуют, все осознают, но не могут контролировать свои действия. Они вечно горят в невидимом пламени, и их единственное желание — чтобы все живое разделило их агонию.

Старик навис над столом, опираясь на него обеими руками. Магический светляк мигнул, бросив на лицо архивариуса глубокие, пугающие тени.

— Ими управляет тот, Тот-Кто-Во-Тьме, — почти беззвучно произнес Сайлас, и от этого имени, произнесенного в затхлой тишине подвала, по моей спине вновь пробежал тот самый ледяной холод. — Сущность, которая откликнулась на зов короля Нергала. Она не имеет физического тела. Она живет в тенях, в сером тумане, что клубится на улицах. Она видит глазами каждого мертвеца. Как только ты перешагнешь границу Эре-Нергала, он узнает об этом. Туман будет путать твои мысли, шептать голосами тех, кого ты любил и кого предал. Он заставит улицы менять направление, а двери — вести в никуда.

Я молчал, стиснув челюсти. В голове крутилась мысль, что ни один меч не спасет от того, у чего нет тела.

— Ты идешь туда за золотом, за артефактом, за своей дурацкой воровской гордостью, Марек, — Сайлас медленно выпрямился, глядя на меня глазами, в которых стояли слезы. — Но запомни мои слова. Если стражи Эре-Нергала поймают тебя, они не просто перережут тебе глотку. Тот-Кто-Во-Тьме не питается плотью. Он выпьет искру твоей души. И когда твое сердце остановится, твой кошмар только начнется.

Сайлас тяжело сглотнул, и его последние слова прозвучали, как удар заступа о крышку гроба:

— В Эре-Нергале нет спасения для души. Ты не предстанешь перед Теосом. Ты останешься там, запертый в своем собственном мертвом теле, вечно блуждая во тьме и убивая тех, кто придет после тебя. И ты будешь осознавать каждый миг этой вечности.