— И она сработала сейчас… — тихо, почти неслышно прошептала Лира. — Значит… что-то темное шло здесь. И гора попыталась это смыть.

Я — вор. Мой мир — это тонкая работа и узкий фокус. Для меня ловушка — это натянутая над полом струна, которая высвобождает отравленную иглу из подлокотника кресла. Ловушка — это фальшивая ступенька, под которой скрывается яма с кольями. Я привык мыслить категориями замков, пружин и человеческой жадности. Но стоя здесь, в кромешной тьме, чувствуя, как древний механизм перемалывает тысячи тонн ледяной воды, я вдруг осознал масштаб. Кто в здравом уме будет использовать горный хребет как наковальню, а подземное море — как молот? С кем или с чем нужно было вести войну, чтобы ради защиты пришлось превратить целую горную цепь в исполинскую ловушку? Гномы не тратят ресурсы просто так. Они прагматики. Если они построили «Слезы Глубинной Матери», значит, то, что лезло с Востока, не брала ни сталь, ни огонь.

И мы, кучка наемников, убийц и один вор, идем прямо туда. В самое сердце гнойника, от которого древние расы отгораживались горами и водопадами.

— Вода уходит, — хрипло констатировал Даррен.

И правда. Уровень потока начал стремительно падать. Ледяная хватка на моих сапогах ослабла, вода с бульканьем и шипением утекала сквозь щели в кладке, возвращаясь в свои глубинные резервуары, оставляя после себя лишь мокрый камень, покрытый слоем мерзкого ила.

— Двигаемся, — голос командира прозвучал жестко, не терпя возражений. — Лорис, веди. Харгрим, молись своей Наковальне, чтобы эта ваша Матерь не решила поплакать еще раз, пока мы не выйдем из ущелья.

Вода уходила с неохотным, чавкающим звуком, словно допивающий свою порцию пьяница, высасывающий последние капли эля со дна кружки. Мы сделали первый шаг в эту вязкую, холодную жижу. Затем второй. Тишина ущелья, нарушаемая лишь плеском наших шагов и нервным всхрапыванием животных, казалась теперь не пустой, а натянутой, как струна арбалета перед выстрелом.

И вдруг мрак был разорван тошнотворным звуком. Он напоминал треск толстой, сухой ветви, на которую со всего размаху наступил закованный в латы рыцарь. Только ветка была живой костью. Хруст эхом отскочил от невидимых стен, и в ту же долю секунды тьму прорезал истошный, почти человеческий, захлебывающийся визг. Жеребец Лориса, оступившись в невидимую под слоем мутной воды расщелину, сломал переднюю ногу так, что кость прорвала шкуру. Животное рухнуло в грязь, забив здоровыми копытами по камням, высекая редкие искры, и закричало так, что у меня заложило уши.

В узком пространстве тракта мгновенно вспыхнула паника. Мой мерин рванулся в сторону с такой силой, что едва не вывихнул мне плечо. Сзади грязно выругался Бран, пытаясь удержать своего скакуна, снова закричала Лира. Огромный конь Крэга заржал в ответ на визг раненого сородича. Эхо усилило этот хаос десятикратно, превратив его в оглушительную какофонию звуков.

— Какого демона⁈ Моя лошадь! — истерично завопил Лорис, которого, судя по всплеску, сбросило в ледяную воду. — Поднимите ее! Она стоит больше, чем вы все!

Моя рука уже скользнула к наручу, пальцы легли на рукоять метательного ножа, но я даже не успел оценить обстановку. Даррен оказался быстрее. Намного быстрее.

В нашем деле есть люди, которые долго думают, оценивают риски, спорят с совестью. А есть те, кто просто делает то, что необходимо для выживания. Даррен был из вторых. Я услышал резкий всплеск — командир спрыгнул со своего коня прямо в бурлящую вокруг ног жижу. Затем раздался мягкий шелест извлекаемой из ножен стали. Даррен не стал успокаивать ни животное, ни впавшего в истерику южанина. Во мраке я услышал влажный, тяжелый звук удара — колено наемника с размаху прижало голову бьющегося жеребца к камням. А в следующую секунду короткий, свистящий взмах клинка оборвал крик. Широкое лезвие Даррена от уха до уха вскрыло горло лошади, перерубая артерии и дыхательное горло одним безжалостным, выверенным движением.

Визг захлебнулся, сменившись жутким, булькающим звуком. Из перерезанной глотки животного под огромным давлением ударил фонтан густой, горячей крови. Я почувствовал этот запах мгновенно. Сладковатый, железистый, густой медный смрад крови, смешивающийся с ледяной водой. Пар от горячей плоти ударил в ноздри, заставив мой желудок сжаться.

Животное дернулось в последний раз, затихло, и по ущелью разнеслось лишь тяжелое дыхание Даррена и журчание крови, вытекающей в лужи под нашими ногами.

— Ты… ты сошел с ума! — голос Лориса сорвался на фальцет. Я почти физически ощущал, как южанин тянется к своим кинжалам во мраке. — Ты зарезал моего скакуна! Породистого темелузца! Я убью тебя, ублюдок…

— Заткнись, — прошипел Даррен, и в его тоне было столько угрозы, что Лорис подавился собственными словами. Я слышал, как командир вытирает окровавленный клинок о попону мертвой лошади. — Ты хотел, чтобы эта скотина своим визгом созвала сюда каждую тварь в радиусе пяти лиг? Она была не жилец. Скажи спасибо, что я не перерезал горло тебе за то, что ты не смотрел под ноги.

— Он прав, южанин, — хрипло бросил Бран из темноты, изо всех сил натягивая поводья своей фыркающей лошади. — Успокойте своих зверей! Держите им морды!

Пока остальные, ругаясь вполголоса, боролись с охваченными первобытным ужасом животными, пытаясь заставить их замолчать, я стоял неподвижно. Мой мерин дрожал крупной дрожью, но я прижал его морду к своей груди, поглаживая по шее. Мой разум, приученный фиксировать любую аномалию, цеплялся за детали. Лорис сказал, что лошадь оступилась. Но мы шли по ровному, хоть и ступенчатому тракту, вымощенному имперскими плитами. Здесь не должно быть расщелин такой ширины, чтобы туда провалилось конское копыто.

Переложив поводья в левую руку, я опустился на одно колено прямо в ледяную воду, смешанную с конской кровью. Холод обжег сквозь штаны, но я не обратил на это внимания. Глаза часто лгут, особенно когда их нет. А вот пальцы не лгут никогда. Я погрузил правую руку в воду, нащупывая каменную плиту в том месте, где секундой ранее билась лошадь Лориса. Мои подушечки пальцев, способные почувствовать разницу между фальшивой монетой и настоящей по глубине чеканки, заскользили по склизкому камню.

Вот край плиты. Ровный. А вот…

Я замер. Дыхание перехватило.

На поверхности древнего камня зияла впадина. Но это была не трещина от времени и не скол от упавшего валуна. Края раны на камне были острыми, свежими, еще не сглаженными водой. Я опустил пальцы глубже. Это был след. Невероятно глубокий, продавленный с чудовищной, неестественной силой прямо в твердую породу. Четыре четкие борозды, сходящиеся к центру. Два глубоких, симметричных скола впереди.

Раздвоенное копыто.

И оно было не одно. Я нащупал рядом еще один такой же след, чуть меньшего размера, но такой же сокрушительной глубины. Камень здесь не просто крошился — его прорезали, как подтаявшее масло.

По спине поползли мурашки. Харгрим сказал, что «Слезы Матери» смывают порчу. Ловушка сработала. Вода прошла здесь совсем недавно. Но эти сколы… они не забиты илом. У них острые края. Значит, вода не смыла их создателей. Вода их вообще не волнует. Козлоногие, демоны бездны, как бы их не называл тот немой ублюдок, они прошли здесь уже после прилива. Или они настолько массивны, что поток просто обтек их стороной.

Я медленно, стараясь не делать резких движений, выпрямился. Моя рука скользнула под плащу, машинально проверяя, на месте ли арбалет.

Мы в самом сердце каменного колодца. Тьма вокруг нас абсолютна. А прямо у наших ног в ледяную воду вылилось ведро горячей, свежей конской крови, чей медный смрад сейчас разносится по ущелью быстрее любой стрелы.

— Даррен… — мой голос прозвучал неестественно тихо. Я не хотел кричать. Я боялся кричать. — Бросайте мертвую лошадь. Оставьте ее здесь. Нам нужно уходить. Немедленно.

— Что там, Марек? — командир уловил перемену в моем тоне. Наемники всегда чуют чужой страх.

— Они здесь, — я медленно вытащил короткий меч из ножен. Лезвие из гномьей стали с тихим, зловещим шипением покинуло тисовые ножны. — Следы на камне. Свежие.