Бой превратился в неразбериху. Это была слепая мясорубка. Мы не видели врагов, мы не видели друг друга. Каждое движение могло стать последним, каждый взмах меча мог отрубить голову союзнику. Северянин Бран ревел, как раненый медведь, его круглый щит то и дело с гулким стуком принимал на себя удары когтей.

— Жрите сталь, ублюдки! — хохотал дикарь, явно впадая в боевое безумие. Очередная искра от его меча осветила его перепачканное чужой кровью лицо с безумной, щербатой улыбкой. — Я сделаю из вашей кожи чехлы для сапог!

Но их было слишком много. Слепцы не знали страха. Они были просто голодными упырями, веками ждавшими свежего мяса. Они ползли по нашим ногам, падали сверху, хватали за плащи.

И тут сквозь лязг металла, чавканье плоти и ругань прорвался звук, от которого у меня внутри все оборвалось.

Истошный, пронзительный женский визг. Лира.

— Помогите! — ее крик захлебнулся паникой. — Оно держит меня! Марек! Даррен! Помогите!

Я услышал звук скользящего по мокрому камню тела. Ее тащили.

Вор-одиночка внутри меня кричал: «Пусть жрут девчонку! Пока они заняты ею, у тебя есть шанс уйти!». Это был холодный голос выживания, который сотни раз вытаскивал меня из петли. Но разум, просчитывающий ходы на десять шагов вперед, оборвал этот порыв. Без этой недоучки, без ее магии, способной видеть истинную суть проклятий, в Эре-Нергале нам всем конец. Мы не вскроем Печать. Она — ключ. А ключи нельзя скармливать слепым амфибиям.

— Даррен, прикрой! — рявкнул я, бросаясь на звук ее голоса.

Я скользил по лужам крови и воды, ориентируясь только на отчаянный скулеж Лиры и мерзкое скрежетание когтей по камню. Мой сапог наткнулся на что-то мягкое — чью-то отрубленную конечность. Я перешагнул ее.

— Лира! Говори! Где ты⁈ — крикнул я, падая на колени, чтобы не попасть под возможный удар секиры Крэга, который махал ею где-то справа.

— Здесь! Моя нога! Оно тащит меня вниз! — ее голос доносился уже почти от самого края пропасти, где шумела река.

Я рванулся вперед на четвереньках. Моя левая рука вытянулась в пустоту и нащупала жесткую, грубую ткань ее мантии. Я вцепился в нее, дернув на себя. Девчонка была легкой, как воробей, но с другой стороны ее тянуло нечто обладающее силой крепкого вола. Мое плечо жалобно хрустнуло от напряжения.

— Держись за меня, не смей отпускать! — прохрипел я, перехватывая ее за талию и упираясь сапогами в стыки плит.

В кромешной тьме я скользнул правой рукой вниз, по ее бедру, к голени, пока мои пальцы не наткнулись на то, что держало ее за лодыжку. Меня передернуло. Это была не рука. Это была влажная, покрытая слизью и жесткими чешуйками лапа, обхватившая ногу девчонки мертвой хваткой. Пальцы твари были соединены толстыми перепонками, а когти уже прорвали кожаный сапог Лиры, впиваясь в ее плоть. Я чувствовал, как пульсируют мышцы монстра, готового в любой момент затащить добычу в пропасть.

Из темноты, буквально в полуметре от моего лица, раздалось оглушительное, жадное шипение. На меня пахнуло невыносимым смрадом гнилого мяса. Тварь открыла пасть. Думать было некогда. Просчитывать последствия — тоже. На мгновение я отпустил Лиру и с силой, в которую вложил весь свой страх и всю свою ярость, рубанул коротким мечом прямо перед собой, вслепую, целясь в то место, где предплечье твари должно было переходить в запястье.

Лезвие вошло с влажным, тошнотворным хрустом. Гномья сталь, выкованная в подземных кузнях, не подвела. Она прорубила жесткую кожу, с хрустом раздробила толстые кости и с чавканьем вышла с другой стороны, ударившись о камень. Из обрубка в лицо мне ударил поток густой, едкой крови. Слепец издал звук, похожий на визг свиньи, которой вспороли брюхо, и я услышал, как его массивная туша с громким всплеском свалилась с уступа, улетая в бурлящую черноту реки.

Однако хватка на ноге Лиры не ослабла. Отсеченная кисть твари, подчиняясь предсмертной агонии, продолжала сжимать лодыжку волшебницы с такой силой, что кости девочки жалобно трещали. Лира кричала, вырываясь из моих рук, охваченная паникой. Она брыкалась, слепо колотя меня свободной ногой по ребрам.

— Заткнись! Не дергайся! — рявкнул я, зажимая ее ногу коленями.

Вложив меч в ножны не глядя, я достал кинжал. Наощупь найдя отрубленную лапу, я спокойно, с расчетом опытного мясника, подсунул лезвие под сведенные судорогой пальцы монстра и перерезал сухожилия одно за другим. Скользкая, омерзительно холодная конечность наконец-то разжалась и безвольно упала на камни.

— Вставай, — я грубо рванул Лиру за ворот мантии, ставя ее на ноги. — Спрячься за мою спину и не смей издавать ни звука.

Я вновь перехватил меч, вслушиваясь во тьму и пытаясь определить, откуда появится следующий противник. В этот момент тьма взорвалась ослепительно-белым, алхимическим светом. Харгрим все-таки не выдержал. Он швырнул одну из своих пороховых трубок. Взрыв в замкнутом пространстве ударил по барабанным перепонкам так, что я едва не потерял равновесие. Яркая оранжевая вспышка на долю секунды осветила ущелье. Твари лезли отовсюду. Их было не десять и не двадцать. Стены Ущелья Слепого Короля шевелились, как гниющее мясо, покрытое белыми, раздувшимися опарышами. Они карабкались из черной бурлящей воды, цепляясь когтями за край обрыва. Они свисали с потолка, как гигантские бледные пиявки, готовясь прыгнуть на наши шеи.

Сражаться вслепую против одного или двух противников — это искусство, требующее выдержки и звериного слуха. Сражаться вслепую против обезумевшей стаи — это просто отсрочка неизбежного. Порядок, который Даррен пытался выстроить, рассыпался быстрее, чем карточный домик на сквозняке. В кромешной тьме каждый бился сам за себя, окруженный невидимыми тварями и собственным страхом.

Мы проигрывали. Медленно, но верно нас захлестывала эта белесая волна. Нас просто задавят массой, утопят в собственной крови и слизи, а затем утащат на дно подземной реки, чтобы доедать в тишине долгие недели.

Вор живет только до тех пор, пока остается тенью. Я изо всех сил цеплялся за это правило, надеясь пройти Ущелье под прикрытием привычной тьмы. Но сейчас это убеждение превратилось в петлю на моей шее. Какой смысл прятаться в темноте, если взрыв Харгрима, рев Крэга и вопли Лориса уже разорвали тишину Змеиного Хребта в клочья? Эхо нашего шума уже унеслось вглубь пещер. Если там, впереди, действительно есть Козлоногие — Палачи Бездны, как назвал их немногословный напарник Даррена, — то они уже знают о нас. Нас услышал каждый ублюдок до самых ворот Эре-Нергала. Терять было нечего. Выбор сузился до двух предельно простых вариантов: сдохнуть в темноте прямо сейчас или рискнуть ради шанса увидеть, кто именно отрывает тебе голову.

— Ложись! — рявкнул я во всю мощь своих легких, перекрывая шипение слепцов и лязг стали. — Все лицом в землю! Закрыть глаза!

Моя левая рука нырнула за пазуху, под промокшую кожу куртки. Пальцы безошибочно скользнули в один из потайных карманов-газырей на груди. Там, в мягком войлоке, покоились стеклянные ампулы, купленные у старого барыги Фарго на Ржавом рынке. Я выхватил одну из них. Стекло было холодным, гладким, а внутри лениво, словно ртуть, перекатывалась тяжелая жидкость.

Я не стал целиться. В этом месиве было достаточно просто попасть в стену. Я размахнулся и с силой швырнул алхимический флакон высоко вверх и вправо, туда, где звук копошащихся тварей был самым густым. Стекло со звоном разлетелось вдребезги о невидимый камень. В ту же секунду Ущелье Слепого Короля перестало быть темным. Тьму не просто прогнали — ее разорвали на куски, выпотрошили и сожгли заживо.

Это не было веселое, трескучее оранжевое пламя костра. Алхимическая смесь Фарго вспыхнула густым, неестественным ядовито-желтым светом. Это сияние было настолько плотным, что казалось жидким. Огонь не пополз вверх, как диктуют законы природы, — он рухнул вниз сверкающим водопадом раскаленного золота, облепляя камни, воду и корчащиеся внизу тела. Свет ударил по глазам даже сквозь плотно сжатые веки. Я услышал, как синхронно охнули мои товарищи, инстинктивно вжимаясь лицами в спасительную грязь тракта. Но то, что произошло с тварями, превзошло все мои ожидания.