Слепцы, лишенные глаз, не должны были бояться света. У них не было зрительных нервов, лишь гладкая костяная пластина от лба до середины морды. Но когда тяжелое желтое сияние залило ущелье, стая издала вопль, от которого затряслись камни. Я приоткрыл один глаз, щурясь сквозь слезы от нестерпимой яркости. Твари падали на спины, извиваясь на мокрых плитах, и судорожно, до хруста, царапали свои безглазые морды перепончатыми лапами. Свет казалось выжигал им глаза, которых у них не было.
Но огонь Фарго не просто светил. Он пожирал. Тяжелые капли желтого пламени падали на бледные спины и плечи амфибий. Обычный огонь погас бы, наткнувшись на их густую, водянистую слизь. Но эта дрянь лишь радостно зашипела. Я смотрел, как желтые сгустки с омерзительным, влажным треском вгрызаются прямо в плоть несчастных тварей. Огонь буквально вскипятил их слизь, превращая ее в пар, а затем проплавлял толстую кожу, добираясь до черного мяса. Твари верещали, пытаясь сбить пламя, катаясь по лужам, но алхимический огонь горел даже под водой. Он питался их плотью.
В этом ядовитом свете, наблюдая за корчащимися монстрами, я вдруг вспомнил ухмылку старого Фарго в его пропахшей оружейным маслом каморке. Вспомнил, как он бережно, почти с благоговением, укладывал эти склянки в мой патронташ. «Это не дешевая селитра для уличных фокусников, Марек, — говорил тогда барыга, понизив голос, словно боясь, что сами стены Ржавого рынка его подслушают. — Это вытяжка из Плачущих камней Юга. Слышал о таких? Минералы, которые добывают на дне старых кратеров. Во времена войн Первых Королей, когда маги еще не были заперты в своих башнях, они обрушивали на землю заклинания такой мощи, что плавился гранит. Камень впитывал эту магию, эту ярость и боль тысяч сгоревших заживо солдат. Плачущие камни — это запекшаяся магия древности. Алхимики стирают их в пыль, смешивают с фосфором и жиром пустынных василисков. Эта дрянь ненавидит всё живое. Она будет жрать мясо, пока не доберется до кости, а потом сожрет и ее». И Фарго не соврал ни на медный грош. Желтый огонь продолжал пожирать Слепцов. Те из них, кому повезло не попасть под пламя, в панике отступали. Испуганные невыносимым для них светом, они срывались с узкого тракта, кувырком летя в пропасть, прямо в бурлящие воды подземной реки, лишь бы спастись от этого искусственного солнца.
— Вставайте! — заорал я, перекрывая визг заживо горящих амфибий. Мой голос сорвался, но его услышали. — Пока горит свет! Убивайте тех, кто на ногах!
Даррен поднялся первым. В желтом, дергающемся свете его узкое лицо со шрамом выглядело дьявольской маской. В его глазах отражалось пламя. Командир больше не был слепым котенком. Он видел врага.
— Рубите их в куски! — взревел он, и его длинный меч со свистом опустился на шею растерянной твари, которая пыталась содрать когтями отблески света со своей костяной морды. Голова слепца с влажным чавканьем отлетела в пропасть.
Отряд словно очнулся от дурного сна. Крэг выпрямился во весь свой исполинский рост. Огонь бликовал на его поцарапанной кирасе. Бугай не издал ни звука, лишь его массивная челюсть хищно выдвинулась вперед. Он крутанул свою секиру над лысой головой, создавая смертоносный вихрь. Лезвие врезалось в трех слепцов, ослепленных и жмущихся к стене. Смачный, тошнотворный звук перерубаемых хребтов и лопающихся животов слился в единый протяжный аккорд. Не отставал и Бран, который отбросил в сторону свой щит и перехватил меч двумя руками. Он ворвался в гущу монстров, орудуя клинком, как косой на пшеничном поле. Свет позволял ему видеть их нелепые, длинные конечности. Бран отрубал им руки, подсекал ноги, двигаясь с пугающей для его габаритов грацией. Даже Лорис пришел в себя. Южанин скользил между бьющимися в агонии амфибиями. Его кинжалы превратились в жала скорпионов. Короткий выпад снизу вверх — точный удар в жабры — проворот лезвия. Южанин оставлял за собой трупы, брезгливо стряхивая черную кровь с перчаток.
Я не остался в стороне. Выхватив из ножен свой гномий клинок, я шагнул вперед, прикрывая отступающую к стене Лиру. Девочка сжалась в комок, закрыв лицо руками, не в силах смотреть на творящуюся вокруг жестокость. Ко мне метнулась одна из уцелевших тварей, ее пасть распахнулась, обнажив несколько рядов острых загнутых зубов. Я не стал уклоняться. Свет давал мне преимущество. Я дождался, когда слепец прыгнет, сделал плавный шаг в сторону, пропуская его мимо себя, и коротко рубанул лезвием по толстой шее. Кость хрустнула, туша рухнула к моим сапогам, заливая плиты вонючей черной жижей.
Постепенно визг слепцов стих. Те немногие, кто уцелел после нашей контратаки и не был сожжен алхимическим пламенем, предпочли отступить. Они бросились к краю тракта и, не раздумывая, ныряли в бурлящую черноту подземной реки, предпочитая холодную воду невыносимому свету и нашей стали. В Ущелье снова повисла тишина, нарушаемая лишь гулом воды, треском горящего на камнях алхимического пламени и тяжелым, сиплым дыханием семерых выживших.
Мы стояли посреди настоящей бойни. Тракт был буквально усеян расчлененными, обожженными телами бледных тварей. Их слизь смешалась с остатками убитой лошади, превратив дорогу в склизкое болото. Вонь стояла такая, что слезились глаза.
— Теос милосердный… — прохрипел Харгрим. Гном опирался на рукоять своего молота, тяжело вздымая грудь. Его лицо, борода и кольчуга были сплошь покрыты черной кровью и желтыми пятнами от брызг огня. — Марек… ты сумасшедший ублюдок. Ты мог сжечь нас всех.
— Зато мы видим, кого убиваем, — процедил я, вытирая лезвие меча и убирая его в ножны. Я окинул взглядом наш измотанный, перепачканный в крови и грязи отряд. Мы выжили. Но какой ценой.
Даррен медленно опустил меч. Он посмотрел на стену, где все еще яростно догорал желтый алхимический костер Фарго, освещая Ущелье на сотни ярдов вперед. Лицо командира исказила мрачная гримаса. Он понимал то же, что и я.
Желтое, маслянистое пламя Фарго догорало, выплевывая в воздух густые клубы едкого дыма. Оно сожрало плоть слепцов, вылизало слизь с камней и теперь неохотно доедало само себя, шипя на влажном базальте. В этом пульсирующем, больном свете наш отряд выглядел как кучка оживших мертвецов, только что выкопавшихся из братской могилы. Победа. В героических сагах после победы звучат фанфары, а девы бросают цветы к ногам выживших. В моем мире после победы ты просто стоишь по колено в смеси из конской крови, кишок и мутной жижи, судорожно глотая вонючий воздух и ожидая, когда за тобой придет кто-то покрупнее.
— Собирайте уцелевшие вещи, — голос Даррена звучал глухо, как стук земли о крышку гроба. — Быстро. И готовьтесь бежать.
— Бежать? Куда? — Лорис нервно вытирал клинки, его руки заметно дрожали. — Мы только что перебили эту стаю!
— Мы не можем здесь оставаться, — голос Даррена прорвался сквозь тяжелое дыхание отряда. Командир утер лицо тыльной стороной руки, размазав по щеке черную кровь амфибии. Его взгляд непрерывно метался от бурлящей внизу реки к непроглядному зеву тракта впереди. — Огонь Марека сдыхает. Как только тьма вернется, они полезут снова. И на этот раз это будут не рыбешки. Мы только что подали сигнал тем, кто идет впереди. И теперь они знают, что мы идем за ними. — Он указал кончиком меча вдаль, туда, где тракт уходил вглубь Змеиного Хребта. Туда, куда уходили следы исполинских раздвоенных копыт.
Я посмотрел на густую темноту в конце освещенного участка тракта. Свет от пламени Фарго не мог пробить ее до конца. И мне показалось — или это была просто игра теней, — что там, на границе света и абсолютного мрака, что-то массивное, рогатое и невероятно древнее медленно повернуло голову в нашу сторону.
— И куда ты предлагаешь идти, гений тактики⁈ — истерично взвизгнул Лорис. Южанин выглядел так, словно его несколько раз пропустили через желудок тролля. Его роскошный доспех был безнадежно испорчен, золотистые волосы слиплись от слизи, а на скуле красовалась глубокая, сочащаяся кровью царапина. — Вперед? Прямо в пасть к этим, как их там, козлоногим⁈
