Солдат заржал. Это был гадкий, лающий смех, который тут же подхватили остальные.

— Эй, хозяюшка! — крикнул дезертир со шрамом, не сводя с нас глаз. — Я не понял, у нас сегодня праздник? Бродячий цирк приехал! Ты только посмотри на этих клоунов!

Его сосед, тощий мужик с перевязанным глазом, пьяно икнул, театрально пошатнулся и ткнул пальцем в сторону Лориса.

— А по мне, так это шлюхи приехали… Глянь-ка, Карл! Какая цаца с золотыми волосами! Эй, красотка, почем нынче берешь за ночь? Иди сюда, погрей колени ветеранам!

Лицо Лориса исказилось так, словно ему под нос сунули кусок свежего лошадиного дерьма. Его загорелая кожа вспыхнула, тонкие ноздри хищно раздулись. Его руки, скрытые под плащом, мгновенно скользнули к поясу. Я знал это движение. Через секунду в глазнице тощего дезертира появится рукоять из кожи ската, а через две здесь начнется бойня. Но я подметил еще одну интересную деталь: когда тощий выкрикивал оскорбление, он незаметно перенес вес тела на левую ногу, слегка отклонив корпус. Он ждал броска ножа. Он был готов от него уклониться.

Я сделал неуловимый шаг в сторону, оказавшись точно за спиной южанина, и железной хваткой вцепился в его локоть под плащом, сдавив нерв так, что Лорис тихо зашипел от боли.

— Мы слепые и глухие, — прошептал я ему прямо в ухо. — Остынь, павлин. Это ловушка.

Даррен тоже понял, что дело пахнет кровью. Он шагнул вперед, широко улыбаясь, хотя его глаза оставались ледяными.

— Спокойно, господа, — миролюбиво произнес Даррен, поднимая руки ладонями вверх. — Мы просто путники. Идем на север. Устали с дороги, хотим горячего эля и немного тишины. Нам нет до вас дела, а вам нет дела до нас.

Он не стал дожидаться ответа, властно махнул нам рукой и двинулся к большому пустому столу в противоположном от солдат конце зала, подальше от огня и ближе ко входу на кухню. Мы последовали за ним. Крэг прошел мимо дезертиров так тяжело, что половицы угрожающе затрещали. Харгрим, прихрамывая и держась за задницу, злобно зыркнул на тощего солдата, но благоразумно промолчал.

Мы расселись вокруг неровного дубового стола. Я выбрал место в самом углу, прижавшись спиной к стыку бревенчатых стен. Отсюда мне было видно все: и дезертиров у очага, и хлипкую входную дверь, и проход на кухню. Мой арбалет покоился на коленях под плащом, взведенный и готовый к выстрелу. Солдаты у огня продолжали перешептываться, изредка бросая в нашу сторону злые, сальные взгляды. Напряжение в воздухе никуда не делось — оно просто отступило в тени, затаилось, как ядовитая змея, ожидая нужного момента для броска.

Из-за занавески, ведущей на кухню, вынырнула хозяйка. Это была женщина неопределенного возраста, донельзя худая, с серым от копоти лицом. Ее руки мелко тряслись, когда она судорожно вытирала их о грязный передник. Она подошла к нашему столику, как пугливая лань к водопою, где уже сидят крокодилы.

— Ч-чего изволите, благородные господа? — ее голос дрожал, она то и дело косилась на пьяную компанию у очага. — У нас есть тушеная капуста с солониной… и эль. Хлеб утренний.

— Неси все, мать, — пробасил Бран, бросая на стол серебряную монету. — И эля тащи бочонок. Только не разбавляй мочой, как в городе, я это сразу почую.

— Лошадям — овса, — тихо добавил Даррен. — И ведро воды. Мы заплатим.

Женщина сглотнула, сгребла монету дрожащими пальцами и быстро закивала, попятившись назад.

Пока мы ждали еду, гном принялся методично выжимать воду из своей бороды прямо на пол, тихо кроя отборным матом всех копытных тварей Теоса. Лорис сидел, неестественно выпрямив спину, сверля взглядом столешницу и тяжело дыша — оскорбление все еще жгло его изнутри. Безымянный напарник Даррена застыл, не мигая глядя на пламя очага.

А у очага «дезертиры» начали терять к нам интерес, переключившись на более легкую и доступную добычу. Алкоголь и безнаказанность брали свое. Здоровяк со шрамом снова притянул к себе самую младшую из девок — худенькую, с рассыпанными по плечам русыми косами. Она затряслась, картинно пытаясь отстраниться, но солдат грубо рванул ее за плечо.

— Чего ты жмешься, мышь? — пьяно прорычал он. — Мы за вас, тварей, кровь проливали! Защищали ваши задницы от зеленокожих! А теперь вы нам даже кружку не нальете по-хорошему⁈

— Пустите… пожалуйста, господин… мне больно… — заныла девчонка, ее глаза наполнились слезами.

Тощий солдат с повязкой на глазу гаденько хихикнул и потянулся к шнуровке на груди другой крестьянки.

— Да ладно тебе, Карл. Они просто стесняются. Сейчас мы их разогреем. А ну-ка, покажи, что у тебя там спрятано!

Раздался громкий треск рвущегося льна. Крестьянка истошно, пронзительно завизжала, пытаясь закрыть обнажившуюся грудь руками. Здоровяк в ответ влепил ей наотмашь тяжелую пощечину. Звук удара хлестнул по таверне, как выстрел пастушьего кнута. Девка рухнула на пол, всхлипывая и размазывая кровь из разбитого носа по грязным доскам.

Два крестьянина в углу даже не подняли голов, только еще ниже ссутулились над своими кружками.

Но я, сидящий в тени, видел правду. Удар был театральным — солдат хлопнул ладонью по собственной ключице в момент замаха, едва коснувшись лица девки. А кровь, которую она сейчас размазывала, появилась из прокушенной губы. Мои пальцы под плащом инстинктивно легли на спусковой крючок арбалета. Я не собирался играть в героя. Герои лежат в безымянных могилах с выпущенными кишками.

Я скосил глаза вправо.

Лира сидела бледная как мел. Волшебница не отрываясь смотрела на плачущую на полу девчонку. Ее тонкие руки, сжимавшие гладкое дерево посоха, мелко дрожали, а в огромных голубых глазах блестели настоящие, искренние слезы сострадания. Она медленно повернула голову. Ее взгляд нашел Брана. Это был взгляд загнанного зверька, молящий, полный детского отчаяния и невысказанной просьбы вмешаться, спасти.

Северянин перестал улыбаться.

Он медленно, почти лениво оторвал локти от стола. Его огромная рука с мозолистыми, покрытыми шрамами пальцами легла на рукоять длинного меча, прислоненного к лавке. В его глазах — обычно веселых и добродушных — вспыхнуло что-то темное и очень голодное. Горец собирался встать и устроить бойню во имя благородства. Именно этого они и ждали.

Бран начал подниматься, его колени уже оторвались от лавки.

Моя рука выскользнула из-под плаща быстрее, чем бьет хвостом пустынная гадюка. Пальцы, привыкшие ломать гномьи замки, сомкнулись на запястье Брана железной хваткой. Горец от неожиданности вздрогнул. Он посмотрел на меня с недоумением и попытался вырвать руку, но я нажал большим пальцем точно на нервный узел под кожей. Северянин глухо зашипел сквозь зубы.

— Сядь, — прошептал я. Мой голос был тише шелеста сухой листвы. — Сядь, мать твою, и убери руку от меча.

— Ты оглох, вор? — так же тихо, но с угрожающим рыком ответил Бран, не сводя глаз с плачущей на полу девки. — Они ее сейчас изувечат. Я выпотрошу этих свиней…

— Это не свиньи, Бран. Это волки в овечьих шкурах. И мы сейчас сидим прямо посреди их стаи.

Даррен, сидевший по другую сторону стола, перестал изображать усталого путника. Его рука, тянувшаяся за куском черствого хлеба, замерла в дюйме от тарелки. Лицо командира неуловимо заострилось.

— Что ты увидел, Марек? — одними губами спросил он, не поворачивая головы.

— Театр, — я не сводил взгляда с компании у очага, но говорил быстро, вколачивая слова, как гвозди в крышку гроба. — Посмотри на ублюдка со шрамом. Удар был фальшивым. Он хлопнул себя по ключице, а девчонка сама прокусила губу. Посмотри на их глаза. Они льют эль мимо ртов, шатаются, но зрачки сужены. Они трезвее нас с тобой. Оружие на столе разложено так, чтобы лечь точно в руку без лишних движений. А те двое с руками под столом — они вообще не пьяные, они сидят с прямой спиной, потому что держат коленями взведенные арбалеты, направленные нам в животы.

Бран замер. Праведный гнев в его глазах начал стремительно выцветать.

— А теперь скосите глаза в темный угол, — продолжал я плести кружево паранойи. — Двое старых крестьян. Видите их сапоги? Подбиты армейским железом. И они уперлись ногами в столешницу. Одно движение, стол летит вверх, принимая на себя наши болты, а они бьют нас из-за укрытия. Это засада, Даррен. Идеально разыгранная. Они ждали, пока мы расслабимся. Им нужен был повод, чтобы мы достали сталь первыми.