«Ты бесплодна, как выжженная земля. А ему нужен наследник».

Слова матери снова ударили наотмашь, заставляя меня согнуться пополам. Я судорожно втянула ртом влажный, пропитанный выхлопными газами воздух. Горло сдавило спазмом. Хотелось кричать, выть, раздирать кожу ногтями, лишь бы выпустить эту невыносимую боль наружу.

Как жить дальше? Куда мне идти?

У меня нет дома. Квартира, за которую я платила, оформлена на свекровь. У меня нет сбережений — все уходило в «общий котел». У меня нет семьи.

Я одна. Абсолютно, тотально одна в этом жестоком мире.

Вдруг в кармане моей промокшей куртки что-то завибрировало.

Я вздрогнула. Телефон. Может, это Артем? Может, он одумался, выгнал их, понял, что совершил чудовищную ошибку?

Жалкая, ничтожная надежда вспыхнула где-то под ребрами, заставляя заледеневшие пальцы дрожать. Я торопливо расстегнула молнию на кармане и вытащила смартфон. Экран был в каплях дождя.

Я смахнула воду большим пальцем и посмотрела на уведомление.

Это был не Артем.

Сообщение пришло от Игоря Анатольевича. Моего коллеги, хирурга-онколога из областной больницы.

Неделю назад я тайком от всех сдала биопсию. Меня давно мучали тянущие боли в правом подреберье, тошнота и постоянная, непроходящая слабость. Я списывала все на суточные дежурства, стресс и недосып. Но когда во время УЗИ врач нахмурился и долго водил датчиком по одному и тому же месту, профессиональное чутье подсказало мне: что-то не так.

Игорь Анатольевич обещал прислать результаты гистологии, как только они придут из лаборатории.

Пальцы, посиневшие от холода, зависли над экраном.

Сердце, только что разбитое предательством близких, теперь забилось в новом, лихорадочном ритме. Ритме животного страха.

Я сглотнула вязкую слюну и нажала на иконку мессенджера.

«Оксана, привет. Я не стал звонить, знаю, что ты на сутках. Результаты пришли. Посмотри файл. Завтра утром жду тебя у себя в отделении. Без очереди. Это срочно, Оксан. Держись».

Под текстом висел прикрепленный PDF-документ.

«Срочно». «Держись».

Врачи не пишут таких слов, когда результаты в норме. Врачи не зовут без очереди, если там банальная киста.

Я затаила дыхание и открыла файл.

Белый лист с шапкой лаборатории. Столбики цифр. Медицинские термины, которые для обычного человека — просто набор букв, но для меня, фельдшера с десятилетним стажем, это был приговор, написанный черным по белому.

«Макроскопическое описание... Микроскопическое описание... Высокая митотическая активность...»

Мой взгляд лихорадочно бегал по строчкам, выхватывая самые страшные маркеры.

«Атипичные клетки... Инвазивный рост...»

Нет. Нет-нет-нет. Только не это.

Я прокрутила страницу вниз, к самому главному. К заключению.

«Заключение: Гепатоцеллюлярная карцинома. G3 (низкодифференцированная). Признаки сосудистой инвазии».

Телефон выпал из моих ослабевших рук и шлепнулся прямо в грязную лужу.

Рак.

Агрессивный, быстрорастущий рак печени. Низкодифференцированная опухоль означает, что клетки мутировали настолько, что множатся с бешеной скоростью. Сосудистая инвазия означает, что метастазы уже могут быть где угодно.

Сколько мне осталось? Полгода? Месяц?

Я врач. Я прекрасно знаю эту статистику. Я видела таких пациентов. Желтая кожа, впалые глаза, адские боли, которые не снимает даже морфин. Медленное, мучительное угасание в пропахшей лекарствами палате.

Без шансов на операцию в обычной клинике. Без шансов дождаться легальной квоты на пересадку.

Мир вокруг меня перестал существовать. Шум дождя стих. Гудки машин растворились в вязком тумане.

Осталась только я и осознание моей скорой, неизбежной смерти.

Вселенная решила добить меня окончательно. Мало было забрать у меня мужа. Мало было отнять семью, дом и веру в людей. Она решила забрать у меня саму жизнь.

За что?!

Я подняла лицо к черному, плачущему небу.

— За что?! — закричала я в пустоту, срывая голос. — Что я вам всем сделала?!

Я спасала алкоголиков с ножевыми ранениями. Я вытаскивала с того света наркоманов. Я лечила детей таких вот стерв, как моя сестра. Я отдавала всю себя, без остатка! Почему я сижу здесь, под дождем, без дома, без семьи, с билетом на тот свет в кармане, а они... они греются в шикарном пентхаусе, купленном на мою кровь?!

Истерика накрыла меня с головой. Я обхватила себя руками, раскачиваясь из стороны в сторону, и зарыдала. Громко, страшно, не скрывая своего уродливого отчаяния.

Я проиграла. Жизнь кончена.

Опухоль сожрет меня изнутри, а мои "родственники" даже не придут на похороны. Они вздохнут с облегчением. Ведь теперь им не придется делить со мной имущество.

Я опустила голову на колени, желая только одного: чтобы прямо сейчас у меня остановилось сердце. Чтобы не проходить через эту агонию. Чтобы просто уснуть здесь, на мокром асфальте, и больше никогда не просыпаться.

Яркий, слепящий свет ударил мне в лицо.

Я зажмурилась, прикрывая глаза рукой. Прямо передо мной, обдав мои ноги ледяной водой из лужи, резко затормозил огромный, черный внедорожник.

Сквозь шум дождя я услышала, как хлопнула тяжелая автомобильная дверь.

Я не пошевелилась. Мне было все равно. Пусть это будут грабители. Пусть это будут маньяки. Пусть они просто убьют меня и закончат мои мучения.

Тяжелые шаги по асфальту. Кто-то подошел вплотную ко мне.

Надо мной нависла высокая, широкая мужская тень, закрывая собой свет фар и летящие капли дождя.

— Поднимайся, — раздался сверху низкий, бархатный, до боли знакомый голос с легкой, едва уловимой хрипотцой.

Мое сердце остановилось.

А затем сделало безумный, невозможный кульбит и забилось в самом горле.

Этот голос.

Я не слышала его пять лет. Пять долгих, мучительных лет, с тех пор как стояла у закрытого гроба на городском кладбище.

Я медленно, словно во сне, подняла голову.

Мужчина опустился передо мной на корточки. На нем было дорогое черное пальто, капли дождя блестели на его темных, жестких волосах.