— Перекладываемся, Оксана Николаевна, — скомандовала Вера.

Я легла на жесткий матрас каталки. Меня тут же укрыли теплым байковым одеялом по самую грудь.

Мы выехали в коридор.

Я смотрела на проплывающие над головой яркие люминесцентные лампы. Одна. Вторая. Третья. Тихий шелест резиновых колес по идеальному линолеуму казался самым громким звуком в мире.

Мне было страшно. Несмотря на транквилизаторы, где-то глубоко внутри бился животный, первобытный ужас.

Вдруг каталка остановилась.

Прямо перед дверями операционного блока стоял Максим.

Он уже был полностью готов. Темно-зеленый хирургический костюм, на голове плотная шапочка, скрывающая темные волосы, на лице маска, спущенная на подбородок. В таком виде он выглядел настоящим божеством. Безжалостным, всесильным повелителем жизни и смерти.

Он жестом остановил санитаров и подошел ко мне вплотную.

Его серые глаза смотрели на меня с такой запредельной нежностью, что у меня перехватило дыхание.

— Как ты, родная? — его голос прозвучал тихо, только для меня.

— Плыву немного, — я попыталась улыбнуться, но губы слушались плохо. — Реланиум действует.

Максим наклонился, опершись руками о края каталки.

— Руслан уже в соседней операционной. Наркоз дан. Бригада хирургов начала забор трансплантата, — доложил он так, словно мы обсуждали погоду. — Орган в идеальном состоянии. Все идет точно по плану.

— Макс... — я вытащила из-под одеяла ледяную руку.

Он тут же перехватил ее своими большими, горячими ладонями, крепко сжимая мои пальцы.

— Я боюсь, — прошептала я, глядя в его глаза. — Обещай мне... обещай, что если что-то пойдет не так, если я начну уходить, ты не будешь винить себя. Ты сделал всё. Ты подарил мне эту ночь.

Лицо Максима мгновенно потемнело. Желваки на скулах заиграли, выдавая крайнюю степень напряжения.

— Замолчи, — жестко, с нажимом приказал он. — Не смей даже думать об этом. Ты проснешься, Оксанка. И первое, что ты увидишь — это мое лицо. Я буду держать тебя за руку. Я клянусь тебе. А теперь соберись. Ты врач. Ты сильная девочка. Мы начинаем.

Он прижался губами к моему лбу. Поцелуй был долгим, обжигающим.

Затем он натянул маску на лицо, кивнул санитарам, и двери операционной распахнулись.

Меня вкатили внутрь.

В операционной было холодно. Воздух, пропущенный через мощные фильтры, пах озоном и спиртом. Прямо по центру стоял узкий хирургический стол. Над ним нависал огромный, похожий на космический корабль, купол бестеневых ламп.

Вокруг суетились люди. Все в масках, все в стерильных халатах. Только глаза.

Меня переложили с каталки на холодный, узкий стол.

— Здравствуйте, Оксана. Я Игорь, ваш анестезиолог, — надо мной склонился мужчина с добрыми, смеющимися глазами. — Сейчас мы вас немножко опутаем проводами, не пугайтесь.

Я и не пугалась. Я знала каждый их шаг.

На грудь прилепили холодные кругляши электродов ЭКГ.

На правое предплечье надели плотную манжету тонометра, которая тут же зажужжала, сдавливая руку.

На указательный палец прищепнули пульсоксиметр.

В тишине операционной раздался ровный, ритмичный писк монитора. Мой пульс. Тук... тук... тук.

Вера Николаевна подошла с другой стороны и начала обрабатывать мне шею раствором бетадина. Это было самым неприятным. Я знала, что сейчас мне будут ставить центральный венозный катетер в яремную вену. Без него такие операции не делают.

— Чуть-чуть потерпите, укольчик, — предупредил Игорь.

Игла вошла в шею. Я стиснула зубы, чувствуя тупое распирание.

Максим стоял у стерильного стола, пока медсестра надевала на него хирургический халат и защелкивала на спине завязки. Он всунул руки в перчатки с громким хлопком латекса.

Он подошел к столу и встал справа от меня. Там, где находилась моя пораженная раком печень.

— Давление сто двадцать на восемьдесят. Сатурация девяносто девять. Мы готовы к индукции, — громко доложил Игорь.

— Начинаем, — голос Максима из-под маски звучал глухо, но невероятно уверенно.

Он протянул руку в перчатке и положил ее мне на плечо.

— Я с тобой, Оксанка. До скорой встречи.

Игорь поднес к моему лицу прозрачную пластиковую маску.

— Подышите кислородом, Оксана. Глубокий вдох. Выдох.

Я послушно вдохнула прохладный, ничем не пахнущий газ.

— Ввожу пропофол, — скомандовал анестезиолог.

Я почувствовала легкое жжение в вене на руке.

— Считайте от десяти в обратном порядке, Оксана, — мягко попросил Игорь.

Я посмотрела на Максима. На его глаза, которые не отрывались от моего лица.

— Десять... — мой голос звучал уже пьяно, язык заплетался.

Потолок операционной начал медленно расплываться, теряя четкие очертания.

— Девять...

В голове зашумело громче. По телу разлилась невероятная, бетонная тяжесть. Я больше не чувствовала ни страха, ни холода стола. Только непреодолимое желание закрыть глаза и уснуть.

— Восемь... Макс...

Я уже почти соскользнула в спасительную тьму наркоза. Мои веки стали свинцовыми.

И вдруг.

Где-то далеко, словно из другого мира, раздался грохот.

Глухой, мощный удар, от которого, казалось, содрогнулись стены клиники.

Я не смогла открыть глаза, но мой угасающий мозг зафиксировал этот звук.

Второй удар. Еще громче.

А затем взвыла сирена.

Не писк медицинского монитора, а громкий, пронзительный, режущий уши вой системы безопасности. Красные проблесковые маячки на потолке операционной заморгали, заливая стерильное пространство кровавым светом.

Пип-пип-пип!

Мой пульс на мониторе резко скакнул вверх, разрывая тишину частым, паническим писком.

Сквозь пелену наркоза я услышала, как распахнулись двери операционной. Кто-то вбежал внутрь, тяжело дыша.

— Максим Андреевич! — это был голос одного из охранников. Сорванный, панический крик. — Периметр прорван! Внешние ворота снесли машинами! ОМОН! Полиция! Они уже в холле!