Неизвестный номер. Снова.
Я стиснул зубы так, что желваки на скулах заболели. Это был уже пятый звонок за последний час. И я прекрасно знал, кто именно обрывает мне провод.
— Да пошли вы к черту, — процедил я сквозь зубы и сбросил вызов, нажав красную кнопку на руле.
В салоне дорогой машины снова повисла тишина, нарушаемая только тихим шуршанием шин по мокрому асфальту. Но спокойствие длилось недолго. Ровно через десять секунд телефон зазвонил снова. Тот же номер. Они не отстанут. Они никогда не отстают.
Я тяжело выдохнул, понимая, что прятаться бессмысленно, и нажал на громкую связь.
— Слушаю, — рявкнул я, стараясь придать голосу максимум уверенности и жесткости.
— Артем Николаевич Смирнов? — раздался из динамиков вкрадчивый, нарочито вежливый мужской голос, от которого по спине пробежал неприятный холодок.
— Да. С кем имею честь?
— Меня зовут Виктор. Служба взыскания банка «Кредит-Оптима». Артем Николаевич, у вас зафиксирована просрочка по платежу за потребительский кредит. Сумма задолженности вместе с пеней на сегодняшний день составляет двести сорок тысяч рублей. Скажите, по какой причине нарушен график выплат?
Двести сорок косарей. Твою мать.
Я нервно дернул воротник рубашки, который вдруг стал казаться слишком тесным.
— Произошла небольшая техническая накладка, Виктор, — я попытался выдавить из себя снисходительный смешок, как это делают успешные бизнесмены, когда речь заходит о копейках. — Мой бухгалтер перепутала реквизиты. Я решу этот вопрос буквально завтра.
— Артем Николаевич, вы говорите это уже вторую неделю, — голос коллектора мгновенно потерял всю свою вежливость, став холодным и жестким, как кусок льда. — «Техническая накладка» не является оправданием для нарушения условий договора.
— Я же сказал, завтра все закрою! У меня солидная фирма, у меня контракты горят, а вы мне тут из-за копеек мозг выносите! — я повысил голос, переходя в нападение. Лучшая защита, как известно.
— Для вас это, может, и копейки, Артем Николаевич. А для банка — это нарушение. Завтра до восемнадцати ноль-ноль деньги должны быть на счету. Иначе мы будем вынуждены передать дело в суд, а также наложить арест на ваши счета и имущество. В том числе на автомобиль, из которого вы сейчас, судя по акустике, со мной разговариваете.
— Да вы не имеете права! — рявкнул я, ударив ладонью по рулю.
— Имеем, Артем Николаевич. Почитайте договор. И еще. В качестве контактного лица у вас указана ваша супруга, Смирнова Оксана Николаевна. До нее мы тоже не можем дозвониться. Надеюсь, вы понимаете, что мы найдем способ связаться с вашими родственниками по месту их работы?
Меня бросило в холодный пот.
— Не смейте ей звонить! — выкрикнул я. — Это мои проблемы, ясно?!
— Всего доброго, Артем Николаевич. Ждем поступлений.
В динамиках раздались короткие гудки.
Я с диким ревом ударил кулаком по рулю. Раз. Другой. Третий.
— Твари! Ублюдки!
Кроссовер вильнул на дороге, и мне пришлось вцепиться в баранку обеими руками, чтобы выровнять машину. Сердце колотилось где-то в горле, во рту пересохло.
Вот же дерьмо.
Всё из-за этой истерички. Из-за Оксаны!
Я бросил злой взгляд на пассажирское сиденье. Там, в дорогой кожаной папке, лежали бумаги. Соглашение о разделе имущества, которое мой юрист набросал еще сегодня утром, и бракоразводные документы. Там черным по белому было написано, что она отказывается от любых претензий на машину и на ту хрущевку, в которой мы жили.
Еще вчера я был уверен, что у меня все под контролем.
Она должна была поплакать, собрать свои манатки и смириться. Как делала всегда. Она же мягкотелая, бесхребетная амеба! Я был уверен, что она просто пойдет на попятную, стоит мне чуть-чуть надавить.
Но утром, когда я попытался перевести деньги с ее карты, чтобы закрыть этот чертов кредит... банкомат выдал ошибку.
Она заблокировала карту.
Мою карту! Потому что на нее приходила ее зарплата фельдшера и все ее бесконечные премии за ночные дежурства!
Я просто не мог поверить в такую наглость. Эта тихая, покорная мышь, которая в рот мне заглядывала, взяла и отрезала меня от кислорода! От денег, на которых держалась вся моя идеальная, красивая жизнь. Мой бизнес, который сейчас переживал, мягко говоря, не лучшие времена. Аренда пентхауса для Насти. Частный садик для Даньки.
Все это оплачивалось Оксаной.
А теперь она решила поиграть в обиженную гордость.
— Ну ничего, сука, — прошипел я, выворачивая руль и поворачивая в унылый спальный район, где находилась ее подстанция скорой помощи. — Ты у меня сейчас попляшешь.
Я припарковал свой сверкающий чистотой кроссовер прямо у обшарпанного, грязного крыльца подстанции. Контраст был разительным. Моя машина стоила больше, чем это здание вместе со всем оборудованием внутри.
Я вышел под моросящий, мерзкий осенний дождь, брезгливо перешагнув через лужу. Настроение было паршивым.
Ничего. Сейчас я зайду туда, вытащу ее за шкирку из какой-нибудь ординаторской, суну под нос бумаги и заставлю подписать.
Я пригрожу ей скандалом. Я скажу, что напишу на нее жалобу в Минздрав за то, что она вчера колола моему сыну препараты без моего согласия. Я найду на нее управу. Она так трясется над своей работой, что подпишет все, лишь бы я не устраивал проблем. А потом я заставлю ее разблокировать карту. Хотя бы на один день. Чтобы закрыть этот чертов долг.
Я решительно толкнул обшарпанную дверь и вошел внутрь.
В нос тут же ударил резкий, тошнотворный запах хлорки, дешевого растворимого кофе и старых медикаментов. Коридор был тускло освещен. По стенам тянулись какие-то допотопные плакаты про профилактику гриппа.
Как она могла здесь работать? Это же просто клоака.
Я направился прямо к стеклянному окошку диспетчерской, которое светилось в конце коридора.
За стеклом сидела тучная женщина с начесом на голове и ярко-красной помадой. Она что-то агрессивно печатала на клавиатуре, параллельно крича в телефонную трубку:
— Да нет у меня свободных бригад! Ждите! Женщина, я вам не господь Бог, у меня две машины на ремонте! Температуру сбивайте!
Она бросила трубку и подняла на меня злой взгляд.
— Мужчина, вам кого? Посторонним вход на подстанцию воспрещен!
Я облокотился на подоконник, стараясь выглядеть внушительно.
