— Ты обманул, что ничего не понял, да? — спрашивает девчонка, но не отстраняется.

Позволяет мне гладить её лицо.

— Неа, — мотаю головой и ухмыляюсь. — Нифига не понял. В башке только ты была. Но похер. Я всё равно поступлю куда надо. Папа постарается.

— Но там же тоже учиться надо будет.

— Не хочу сейчас об учёбе и школе этой долбанной, — прерываю её.

— Данияр, я…

Подаюсь вперёд. Застываю, когда между нашими губами остаётся пара миллиметров. Я медлю! Растягиваю этот момент. Наслаждаюсь им.

Никогда ничего подобного не делал. Всегда просто брал, что хотел, и всё. Брал.

А тут… меня от этого вставляет. Я ещё даже не коснулся её губ, а уже кайфую.

Её мурашки мне передаются.

Лиля не отстраняется. Смотрит мне в глаза. Там — страх.

Не бойся, девочка, я буду ласковым.

И, как доказательство, я мягко касаюсь её губ. Чуть касаюсь и сразу вспышка! Прямо в глаза. Я даже зажмуриваюсь.

Вся чувствительность концентрируется на губах. Нервы как канаты. Осязание — на максимуме.

Губы Ромашкиной сомкнуты. Я чуть сильнее прижимаюсь к ним.

Кладу руку ей на талию. А вторую — с подбородка опускаю на шею.

Приоткрываю глаза как в тумане.

Оказывается, от поцелуя тоже может не слабо так вставлять! Да это и поцелуем не назовёшь! Так, касание.

Опять прикрываю глаза и в этот момент Лиля отодвигается и наш целомудренный поцелуй прерывается. Разочарованно выдыхаю и открываю глаза.

— Данияр, что ты делаешь? — Лиля тут же краснеет и пальцы к губам подносит. — Зачем?

— Потому что хочу, — чуть хмурюсь.

Быстро подхватываю её, приподнимаю и сажаю себе на колени.

— Данияр! — возмущённо смотрит и упирается ладошками мне в плечи.

— Ты мне нравишься, Лиля, — кладу руки ей на ноги и провожу по грубой джинсовой ткани.

Лиля ещё больше краснеет. Убирает взгляд.

А потом пытается слезть с меня, но я крепко держу её за талию. Не позволяю.

— Пусти, — просит тихо. — Перестань. А то я не буду с тобой больше заниматься!

Сжимаю губы и хмурюсь. Упрямая!

— Ещё один поцелуй и отпущу, — улыбаюсь. — Честное слово! Один поцелуй — и больше не притронусь к тебе. Сегодня.

Сдвигает бровки.

Усиливаю захват на талии, чтобы дать ей понять, что я не шучу.

Не жду от неё ответа. Тянусь сам. Кончиком носа утыкаюсь в её носик. Чуть трусь о него. А потом наклоняю голову и снова примыкаю губами к её губам.

Ну, ей же тоже нравится! Я чувствую это! Объяснить не могу, но чувствую!

Завожу руки на спину Лиле и тяну её на себя. А она упирается ладонями мне в грудь.

Опять отталкивает и вырывается из поцелуя. Часто дышит.

Я тоже. В груди — шквал. Буря. Все эмоции сносит в одну сметающую всё на своём пути волну.

Поднимает взгляд на меня.

И тут раздаётся стук в дверь!

Лиля тут же спрыгивает с меня и прижимает ладони к горящим щекам.

— Да, — произносит хриплым голосом.

Дверь открывается и в комнату заглядывает её бабушка.

— Я оладушки напекла. Пойдёмте чай пить, — с улыбкой обращается ко мне.

Я киваю, стиснув зубы. Кошусь на растерянную Лилю.

Боится, что бабушка поймёт?

Да откуда она такая на мою голову?!

Резко встаю и иду к двери.

— Пойдёмте, — говорю бабушке и увожу её, чтобы дать девчонке возможность прийти в себя.

— Данияр, куда ты опять? — отец выходит из кабинета и встаёт на моём пути.

Не скрывая недовольства, смотрю на часы на стене.

— Прогуляться, — бросаю ему. — К десяти буду дома.

Делаю шаг.

— Зайди в кабинет, — сурово бросает отец и сам первым скрывается за дверью.

Чёрт.

Спорить — не вариант.

Нехотя, но иду за отцом.

— Садись, — кивает он мне на кресло и сам садится в такое же кресло напротив.

— Пап, что-то срочное? Меня ждут, — упрямо стою, уперевшись рукой в спинку кресла.

— Подождут, — смотрит исподлобья. — Садись, Данияр. Нам надо поговорить.

Мысленно матерюсь про себя, но слушаюсь. И опять смотрю на часы уже на запястье.

— Я посмотрел твои оценки, — начинает отец.

Резко перевожу на него взгляд.

— Очень плохие оценки, сын, — выдыхает он. — Я разочарован. Выпускной класс, а ты скатился. А ещё говорят, что занятия пропускаешь часто. Болеешь, — хмыкает с недоверием. — Может, тебя в клинику положить? Обследовать?

— Не надо меня обследовать, — бурчу я.

— Точно? А что за прогулы тогда? Что у тебя болит?

— Ничего.

— Ну, я так и думал, — усмехается отец. — А с оценками что делать? С таким аттестатом хер ты куда поступишь. Ты о будущем думаешь? Или только о Ромашкиной?

Вскидываю на него удивлённый взгляд. От отца ничего не скроешь!

— Значит так, Данияр, — говорит строго он, сдвинув брови. — Посажу под домашний арест, если оценки не исправишь. На домашнее обучение. Так понятно?

Возмущение захлёстывает меня, но я не выпускаю его наружу. Коплю в себе. С отцом это не сработает. Я знаю.

— Что зыркаешь? — грозится он. — Я пока за тебя отвечаю! Месяц даю тебе на исправление оценок. Иначе…

— Я понял! — перебиваю отца. — Всё? Я могу идти?

— Лучше бы дома остался, к школе завтра подготовился, — произносит уже мягче отец.

— Пап, обещаю всю ночь просидеть с учебниками! — усмехаюсь я. — Но сейчас меня ждут. Я не могу опоздать. Ты сам говорил, что опаздывают неудачники.

Отец улыбается уголком губ.

— Иди уже. Но помни, Данияр. Не исправишь оценки — наказание будет суровым.

— Исправлю! Обещаю! — бросаю уже на ходу.

Отец, конечно, прав. Я за эти две недели вообще учёбу запустил. С уроков сбегал к Лиле. Да какие нафиг уроки, когда я только о ней думать могу? В башке ничего не укладывается!

Завтра Лиля возвращается в интернат. Поэтому я сегодня должен быть у неё. Поддержать её.

К сожалению, за эти две недели вообще ничего не сдвинулось в её деле. Я даже сам к следователю ходил. А у него на все вопросы один ответ: «следствие продолжается».

Единственное, что я понял, — про надпись на лбу Лили решили аккуратно «забыть». Директор интерната постаралась. Естественно, такой позор. Ей огласка не нужна.

Представили всё как несчастный случай. Может, так даже и лучше. Нафига Лиле это всё?

Я сам найду, кто это сделал. Мне нужна помощь отца, чтобы он со своей службой безопасности помог. Но для этого надо его порадовать.

Оценками?

В общем, я решил тоже не ворошить это всё, потому что так будет лучше для Лили.

Никто не должен помнить об этой фотке.

Скорее всего, представят всё так, что произошёл несчастный случай. Лиля сама поскользнулась в душевой.

Пусть. Так быстрее все забудут.

А я смогу спокойно искать урода.

Через час я уже у дома Лили. Жду её во дворе, как договаривались.

Мы видимся каждый день почти, но мне мало. Мало мне её.

Хочу за руку держать. Обнимать. Целовать. Слушать её голос. Смотреть в ясные и такие наивные глаза. Смотреть на приоткрытый от удивления ротик и сгорать от желания впиться в него.

Две недели общения, но близко к себе Лиля всё равно не подпускает. А мне словно нравится эта игра.

Нравится, как она смущается, когда я касаюсь её. Вроде и случайно, но настойчиво.

Нравится, как она имя моё называет. Особенно, когда шепчет его несмело. Словно боится.

Ухмыляюсь, стоя, прислонившись к забору.

Наконец, дверь в подъезд Лили открывается и появляется она. Красивая! Какая-то особенная!

Каждый раз, глядя на неё, пытаюсь понять, что в ней такого, что торкает меня? И не могу! Да и пофиг!

Иду ей навстречу. Наклоняюсь и целую в щёку.

— Привет, — смущается она. — Данияр, только недолго сегодня, хорошо? А то завтра рано утром в интернат надо ехать.

— Я заеду и вместе поедем. Я с вещами помогу, — беру её за руку.

— Я сама могу. Тебе же на занятия надо, — спорит.