Слова Коровина до сих пор звучат в голове, раз за разом возвращая к тому моменту, когда всё рухнуло.
Вытираю лицо полотенцем, стараясь собрать остатки самообладания. В коридоре слышу приглушённые голоса — отец разговаривает с кем-то по телефону. Его голос ровный, спокойный, совсем не такой, как час назад. Как будто той вспышки гнева никогда и не было.
Выхожу из ванной. Отец замечает меня, но лишь кивает на кресло. Молча плюхаюсь. На него не смотрю.
— Из-за нее? — звучит его тихий вопрос.
Поднимаю на него взгляд и свожу брови.
Что ему надо?!
— Чего молчишь?
— Какая разница? — хмуро отвечаю. — Ты же все решил уже. Какая теперь разница?
— Не я решил, а мы с тобой договорились, Данияр, — произносит строго.
— Я помню, — огрызаюсь.
— Что тогда? Нахера ты морды одноклассникам набил? Ты хоть знаешь, кто у них родители?!
— Похер, — бросаю небрежно. — Надо — отвечу.
— Дурак! — вскипает отец. — Будущее своё под откос пустишь! Идиот! И из-за чего?! Сколько у тебя ещё таких девок будет!
— Хватит! — взрываюсь и я.
Вскакиваю с кресла и сжимаю кулаки. Смотрим друг другу в глаза испепеляющим взглядом. И он, и я полны решимости.
— Значит так, Данияр, — уже спокойно говорит отец, — ты улетаешь сегодня вечером.
Что?! Какого?! Почему?!
В моём взгляде — тысячи вопросов! В отчаянии они мечутся как тигры в клетке, раздирая мою грудь когтями сомнения и безнадёги.
— Да, сегодня, — жёстче повторяет отец.
— Но почему?! Ты говорил, что через месяц!
— Ты сам все поменял. Своим поступком этим. Ты думаешь, отец Коровина это так оставит?!
— Я не собираюсь бегать! Надо — отвечу.
— Что ты заладил?! Ты о семье подумал?! О матери?!
Чёрт!
— Я все улажу, — говорит отец. — Но тебе надо уехать, Данияр. Сегодня. Тем более, что мы договаривались с тобой насчёт этого. Помнишь?
— Да помню я!
— Я сделал все, что обещал, сын. Ты знаешь. Теперь твоя очередь выполнять обещания.
Обхватываю голову руками. Что делать?!
А Ромашка?!
А если слова Коровина правда?!
Почему она скрывается?! Почему?!
— Я хочу увидеть её, — говорю, глядя в стенку.
— Нет, — твердо отвечает отец.
Жёсткий взгляд глаза в глаза.
— Так будет лучше для вас обоих, сын.
— Но я люблю её, отец, — само срывается с губ.
Признание, которое обжигает.
Слова повисают в воздухе тяжёлым облаком. Отец отводит взгляд первым, словно эти признания причиняют ему физическую боль. В комнате становится невыносимо душно.
— Любовь… — произносит он, наконец, словно пробуя слово на вкус. — Ты слишком молод, чтобы понимать, что это такое.
Сжимаю челюсти, чувствуя, как внутри всё закипает. Хочу возразить, доказать, что знаю, что чувствую, но слова застревают в горле.
— Я знаю, что чувствую, — получается только шёпот. — И я не могу без неё.
Отец вздыхает, устало потирая переносицу.
— Ты не понимаешь, — говорит он мягче. — Есть вещи важнее любви. Ответственность. Будущее. Репутация.
В комнате повисает долгая пауза. Отец смотрит на меня, и в его взгляде мелькает что-то похожее на сожаление.
Я молчу, глядя в пустоту перед собой. Я слишком хорошо знаю своего отца. Он не изменит своего решения.
— Если она тебя любит, то твой отъезд ничего не изменит, — говорит он. — Ты же вернёшься. Может, такая проверка временем пойдёт вам на пользу.
И снова тишина. Я глохну от неё! Тишина давит на виски, словно бетонная плита. Каждая секунда тянется бесконечно долго, превращаясь в вечность. Слова отца о проверке временем звучат в голове издевательской мелодией. Проверка? На что? На прочность чувств, которые и так на грани?
Мысли лихорадочно скачут, не давая сосредоточиться. Где она сейчас? Что с ней? Почему не выходит на связь? Столько вопросов, и ни одного ответа. Ромашка… Почему именно сейчас решила исчезнуть?
В груди разрастается пустота, заполняя собой все уголки души. Она словно чёрная дыра, поглощающая остатки спокойствия и уверенности. Слова Коровина эхом отскакивают от стен сознания, но не находят отклика. Проверка временем… Как будто время может что-то изменить в том, что уже существует между ними.
Телефон лежит в кармане, холодный и равнодушный. Пальцы зудят от желания достать его, написать, позвонить. Но гордость сдерживает этот порыв. Или страх? Страх получить подтверждение того, что она действительно исчезла из моей жизни?
Сжимаю кулаки до боли в костяшках. Боль физическая помогает немного заглушить боль душевную.
Отчаянии накрывает по полной. Заглушает все остальные эмоции.
Отчаяние накатывает волнами, каждая следующая сильнее предыдущей. Оно застилает глаза, туманит разум, парализует волю.
Боль в сжатых кулаках становится невыносимой. Кости трещат, ногти впиваются в ладони, но даже эта боль не может заглушить ту, что разрывает сердце. Отчаяние превращается в ярость, ярость — в безысходность, безысходность — снова в отчаяние.
В голове крутятся мысли, одна страшнее другой. «А что, если отец прав? Что, если это действительно проверка? Но почему она сама не выходит на связь? Почему молчит?» Вопросы без ответов множатся, заполняя сознание, не оставляя места ничему другому…
Первая часть
