Киваю.

— Ну, вот, — улыбается она. — Мы поможем. Если… если ты поможешь нам.

— А если я откажусь? — смотрю ей в глаза.

Вижу, как меняется выражение её лица. Улыбка сходит моментально. Появляется холодная маска равнодушия и недовольства.

— На твоём месте я бы даже не спрашивала об этом, Лиля, — говорит она жёстко. — Как ты будешь относиться к лицею, так и к тебе будут относиться. Напомню тебе просто, что далеко не все наши выпускники поступают в институт. Далеко не все…

Смотрю на неё и понимаю, что у меня нет шансов. Просто нет.

— Хорошо, я согласна, — вздыхаю. — Тогда я хотела бы, чтобы наши занятия с Басмановым проходили у вас в кабинете. Сразу после уроков. Мне… мне так удобнее будет.

— Замечательно! — легко соглашается она.

Я знаю, что в кабинетах установлены камеры, поэтому будет не так страшно. Да и что он мне там сделает?

Понимаю, что уговариваю себя. Но я не могу отказаться. Просто не могу.

Я хочу поступить в этот чёртов институт! И сделаю всё для этого! Даже если нужно будет заниматься с этим придурком! Просто надо подготовиться.

— Басман, чё, как рука? - ржёт Антон Адамов, когда я возвращаюсь в общагу в свою комнату.

- Нормально всё, - отмахиваюсь я и тяну из шкафа майку.

Переодеваюсь.

- Чё, с Натахой туса? - подмигивает Антон.

Он парень не плохой, только связался с этим Коровиным. А Коровин придурок и урод.

- У меня с Натахой всё, - усмехаюсь я.

- Опа! А чё так? Надоела?

- Ну, типа того.

- Так Басман решил чокнутую завалить! — доносится из угла усмехающийся голос Дэна Минаева.

Он лежит на своей кровати и подбрасывает теннисный мячик.

— Рот закрой! — рыкаю на него, нахмурившись.

— Да не, я же с пониманием! — ржёт он. — Ничё такая. Наверное, если шмотки нормальные дать, и пойти куда-нибудь можно!

И они с Адамовым теперь уже на пару ржут как кони.

— Да пошли вы, — хмыкаю я, не желая тратить время на драки.

Мне плевать, кто там что думает.

— Даже Лёха, вон, слюни пускает! — раздаётся гогот Антона и я резко поворачиваюсь к нему.

— Он не понял, что ли? — зло зыркаю и ступаю к нему.

— Воу! Воу! Ты чего?! Я-то тут при чём?! — отскакивает он.

— Трепешься много! Что Коровин говорил?!

— Да ничего такого. Сам у него спроси! Отвали, Басман! Хорош!

Останавливаюсь и бросаю на него злой взгляд. Потом смотрю на часы — чёрт! Опоздаю же!

Возвращаюсь к шкафу и поправляю волосы, глядя на свое отражение в зеркале.

— Кто подойдёт к ней — убью, — говорю тихо, но так, чтобы все слышали.

— Ромео! — лыбится Адамов, но, стоит мне повернуться в его сторону, тут же улыбка сходит с его лица и он в примирительном жесте выставляет вперёд руки.

Не прощаясь, выхожу из комнаты и иду в здание лицея.

Сегодня типа первое занятие с Ромашкиной.

Думал, тут будет, я учебке. Удобно было бы! Но Ромашкина сказал, что будет со мной только в классе заниматься.

Что я, не понял, думает? За камеры прячется. Думает, под защитой будет.

Ну, пусть думает.

Подхожу к кабинету английского. Встаю, опустив голову. Прислушиваюсь словно. Что за бред, нафиг?

Без стука толкаю рукой дверь. Она распахивается. Я вхожу не сразу. Как будто даю Ромашкиной время напрячься. Мне нравится, как она реагирует на меня.

Еще секунда — и я вваливаюсь небрежно в кабинет. И сразу же встречаюсь взглядом с ней.

Она сидит за партой и настороженно наблюдает за мной. Даже отсюда бьет током её напряжение.

— Здорово, Ромашкина! — плюхаюсь на стул рядом с ней. — Как поживаешь?

Не сводит с меня взгляд, а в нём столько всего! От раздражения и злости до какой-то беспомощности и обречённости.

— Сядь напротив, — цедит она, отодвигаясь и кивая на приготовленный стул, который стоит с другой стороны стола.

Не хочу я напротив. Я рядом хочу. Как можно ближе.

— Мне здесь удобнее. Лучше слышать тебя буду, Ромашкина, — хмыкаю в ответ и откидываюсь на спинку стула, показывая, что не намерен пересаживаться.

Ромашкина вдруг встаёт и сама пересаживается. Не успеваю её перехватить.

Овца.

Исподлобья наблюдаю за её выходкой.

— Ты зачем это сделал? — вдруг спрашивает, ещё дальше отодвигая стул.

— Я пока ничего не сделал, — усмехаюсь. — О чём ты?

— О занятиях. У тебя нормальный английский. Зачем тебе это? — обнимает себя руками. Словно съёживается.

Зажатая какая. Чего она боится?

— С тобой хочу… — делаю паузу, наблюдая за её реакцией.

И она не разочаровывает. Сжимает недовольно губы и покусывает нижнюю губу. Взгляд сам туда перемещается.

У меня как будто температура поднимается. Жарко становится.

— Позаниматься, — добавляю уже совершенно другим голосом. Хриплым каким-то.

Сглатываю и чувствую сушняк в глотке.

— Я заплатить могу, — дёргаю бровью.

Ромашкина молчит. Наблюдает за мной с ненавистью, что ли? Да что с ней не так?!

Достаю из заднего кармана джинс кошелек и, не отрывая от девчонки взгляда, подхватываю пальцами пару крупных купюр. Протягиваю ей.

— На. За репетиторство типа, — усмехаюсь.

Ромашкина медленно переводит взгляд на мою руку с деньгами.

— Бери, — протягиваю ей.

— Не надо, — буквально шипит она.

Переводит взгляд с денег на меня. Смотрит исподлобья. Спичку поднеси и вспыхнет всё от её взгляда.

Вот это эмоции! Да с чего, блин?! Что такого-то?!

— Бери! — бросаю бабки на стол перед девчонкой. — Шмотки себе нормальные купишь! Я привык платить за своё удовольствие! — хмыкаю, глядя ей в глаза.

Вспышка в них. Ослепнуть можно. Любой другой наверняка разорвал бы этот зрительный контакт. Но я, наоборот, увереннее смотрю.

— Да пошёл ты! — шипит Ромашкина и вскакивает со стула.

Хватает свой рюкзак и быстрым шагом идёт к двери. Очухиваюсь и тоже встаю. Да так, что стул отлетает назад и с грохотом падает.

В одно движение оказываюсь рядом с Ромашкиной до того, как она берётся за ручку двери. Хватаю девчонку за запястье и дёргаю на себя.

— Пусти! — требует она, сверкая зло своими глазищами, когда я разворачиваю её к себе лицом и прижимаю к парте.

Смотрю в широко распахнутые глаза Ромашкиной и взгляда отвести не могу. Как шипами впивается в меня и притягивает к себе. Просит отпустить, а сама! Гипнотизирует, удерживает, окутывает сетями.

Напрягаю мышцы, пытаясь разорвать эти сети. И бесполезно. Это сильнее меня. И это бесит. Злит. Заводит.

И у меня точно температура. В жар бросает. Кровь скручивается в венах и смешивается с адреналином, запуская внутри фиг поймешь какие процессы. Не было ничего такого раньше со мной. Только рядом с ней так. Почему?

Кипящая кровь толкается в сердце, заставляя его стучать быстрее и быстрее в желании вырваться наружу. Зачем?

Дыхание становится прерывистым, я не могу сделать полный вдох. А те короткие попытки, которые получаются сейчас, обжигают легкие. Воздух словно тоже горит. Накалился от нашего напряжения.

Да, Ромашкина тоже напряжена. Чувствую это, касаясь её. Пульс зашкаливает и такое ощущение, что в унисон стучит у нас с ней.

Хочу сказать ей что-то. Что? Чтобы успокоилась. Нафига нам обоим проблемы?

Губы сами собой приоткрываются, чтобы произнести это, но слова застревают в горле. Глохнут в пустыне, которая сейчас во мне. Я даже сглотнуть не могу.

Да что со мной?!

Нельзя показывать ей!

— Пусти меня, Басманов! — Ромашкина первая произносит хоть что-то. — Я кричать буду! Пусти! Тут камеры!

— Об этом можешь не переживать, — хмыкаю в ответ. — Не будет записей. Я побеспокоюсь об этом.

Опять испуг и удивление в глазах.

— Что ты сделаешь? Тут же камеры… — уже не так уверенно произносит.