— Помню.

— Ну вот.

Молчит.

За окном — июньская улица, голуби, велосипед туриста. Мусс смотрит на улицу. Я смотрю на Игоря. Игорь смотрит на свои руки.

Он как будто постарел за эти три месяца: виски совсем серые, и усталость в лице настоящая, не от одной бессонной ночи. Давняя усталость.

Интересно, кто ему печет печенье в Москве.

«Не думать об этом».

— Вера, — говорит он наконец. Поднимает взгляд. — Я понимаю все что ты говоришь. Каждое слово, — запинается. — Но… я ехал ночь, и я здесь, и мне хотелось бы…

— Маша, — вдруг говорит Зинаида Петровна.

Мы оба смотрим на нее. Она стоит у столика — встала совершенно бесшумно, непонятно когда.

— Маша, — повторяет, — пойдем, ты мне поможешь с пакетами.

— С какими пакетами? — говорит Маша.

Зинаида Петровна смотрит на нее.

— С пакетами, — повторяет она — тем особым голосом, который означает конец обсуждения.

Маша смотрит на нее. На меня. На Игоря. Убирает телефон в карман — молниеносно, подозрительно послушно.

— Ага, — говорит. — Пакеты. Да. Идем.

Они выходят. Колокольчик над дверью звякает. В кондитерской тихо. Игорь смотрит на дверь. Потом — на меня.

— Она всегда была такая, — улыбается.

— Всегда.

— Я скучал по ней, — говорит он. — По ней, по Сосновцу. По тебе.

— Игорь…

— Дай скажу, — не громко, без нажима. — Я понимаю, что я облажался. Понимаю, что поздно, понимаю что ты все решила. Но я хотел чтобы ты знала — я скучаю. По тебе. Не по жене, не по хозяйке — по тебе. По тому как ты считаешь в уме быстрее чем я в экселе. По тому как ты злишься и печешь. По тому как…

Дверь распахивается. Влетает Маша. Зинаида Петровна — за ней, чуть медленнее, но с тем же энтузиазмом.

— Вера Андреевна! — Маша тычет телефон. — Смотрите! Пень напечатал статью!

Я смотрю на экран.

«Сосновский вестник», свежий номер — онлайн-версия. Редактор этого великого издания Аркадий Пень освоил интернет года три назад и с тех пор считает себя медиамагнатом. Заголовок: «Тайна торта: следствие топчется на месте, пока улики исчезают».

— И что? — говорю.

— Вы читайте! — Маша листает вниз.

Я читаю.

Пень пишет про банкет, про отравление, про Веру Зимину — «молодой предприниматель с туманным прошлым» — вот же старый хрыч, уж кто-кто, а он моих родителей отлично знает. Дальше — про следствие, про Грача, который «не торопится». И потом…

Я перечитываю абзац. Потом еще раз.

— Зинаида Петровна, — говорю медленно.

— Да, Верочка.

— Вот это, — я показываю на экран. — Он пишет про порошок. Про то, что «вещество было добавлено в крем точечно, в нижний ярус». — Поднимаю взгляд. — Грач мне этого не говорил. Откуда это у него? Эта информация?

Зинаида Петровна кивает. Серьезно, без торжества.

— Именно, — говорит она. — Откуда Аркадий Пень знает про нижний ярус?

Тишина.

— Это мог знать только тот, кто был там, — шепчет Зинаида. — На кухне. Рядом с тортом.

— Или тот, кому рассказал тот, кто был там, — говорю.

— Или тот, кто подсыпал! — вопит Маша. — Ну все, теперь мы точно дело раскроем!

— Срочно к нему, — говорит Зинаида Петровна. — Пока он не опомнился.

Я встаю. Смотрю на Игоря. Он сидит тихо — слушал все, не перебивал. Смотрит на меня с выражением, которое я не успеваю разобрать.

— Иди, — говорит. — Разберись.

— Я и без разрешения иду, — говорю.

— Знаю, — встает. — Я в гостинице буду. Решил пока там, не у мамы.

Я беру ключи.

— Мусс, — говорю, — следи тут пока за всем. Никого не впускай, никого не выпускай!

Мусс смотрит на меня. Потом на дверь. Потом снова на меня.

Ничего не обещает.

Редакция «Сосновского вестника» находится в двухэтажном доме на Лесной улице — там же, где раньше была сберкасса, потом нотариус, потом полгода ничего, и вот уже двенадцать лет — Аркадий Пень и его журналистская империя.

Табличка на двери: «Редакция. Прием граждан по вторникам и четвергам».

Сегодня среда. Но Зинаида Петровна открывает дверь без стука.

Пень сидит за столом, заваленным бумагами, с видом человека, которого мы уже немного напугали, хотя он еще не успел испугаться по-настоящему. Ему почти шестьдесят, очки на носу, пиджак с засаленным воротником. На стене — распечатанные полосы старых номеров и фотография Пня с кем-то важным, год, судя по качеству снимка, примерно две тысячи третий.

— Верочка! — говорит он, и голос у него становится сразу на три тона теплее. — И Зинаида Петровна! Вот так неожиданность! Присаживайтесь.

— Аркадий Борисович, — стою, не сажусь. — Статья.

Теплота убывает.

— Что — статья? Я журналист. Работаю.

— Откуда вы знаете про нижний ярус?

Снимает очки. Протирает. Надевает обратно.

— Это профессиональная информация, — откашливается. — Источники журналиста конфиденциальны.

— Аркадий Борисович, — Зинаида Петровна отодвигает стул и аккуратно на него опускается. — Вы всю жизнь в этом городе. Порядочный человек. Давайте по-хорошему.

Пень смотрит на нее.

— Информации про нижний ярус нигде не было, — чеканю. — Грач мне ничего такого не говорил. Вы понимаете, что напечатали?

Он молчит.

— Вы напечатали улику, — продолжаю чеканить. — Которая теперь предупредила того, кого ищут.

Пень смотрит на бумаги перед собой. Долго. Очки снимает снова.

— Ко мне пришли, — говорит наконец.

— Кто?

— Молодой человек, — он откидывается на спинку кресла. — Позавчера вечером. Сказал — у него есть информация по делу об отравлении. Эксклюзивная.

— Вы платите за эксклюзив? — таращусь.

Пень смотрит мимо меня.

— Аркадий Борисович, — Зинаида Петровна поджимает губы.

— В прошлом номере мы напечатали, — вздыхает. — Что редакция всегда благодарит читателей за содействие. С формулировкой... символического вознаграждения за ценные сведения по актуальным темам.

Маша за моей спиной издает тихий звук — не смех, что-то среднее.

— Вы объявили награду за информацию об отравлении, — шиплю.

— Не напрямую. Косвенно.

— И к вам кто-то пришел.

— Да.

— Имя?

— Снегирев. Артем. Официант из «Причала», — Пень опять вздыхает. — Сказал, что в тот вечер работал на банкете. И обратил внимание, что с тортом что-то не так. С нижним ярусом торта. Сказал, что сначала не понял, а потом каааак понял. Ну и пришел.

— И вы напечатали.

— Я журналист! — в голосе снова обиженное достоинство. — Очевидец! Эксклюзивная деталь!

— Аркадий Борисович, — приподнимаю одну бровь. — Грач к вам уже приходил?

— Нет, — в голосе испуг.

— Еще придет, — еле сдерживаюсь, чтобы не подмигнуть.

У него начинает дрожать челюсть.

— Аркадий Борисович, — продолжаю строго. — Статью уберите с сайта.

— Но…

Он смотрит на меня. Потом на Зинаиду Петровну.

— Убери, Аркаша, — говорит она просто.

Он вздыхает. Открывает ноутбук. Несколько кликов.

— Убрал.

Мы встаем.

— Аркадий Борисович, — говорю уже у двери. — Когда придет Грач — расскажите ему все. Про Артема, про вознаграждение, про нижний ярус. Все.

Он смотрит на меня поверх очков.

— Это значит — про вознаграждение тоже?

— Особенно про вознаграждение.

Он морщится. Кивает. Выходим на улицу. Июньское утро — сосны, велосипеды, дед Фомич с голубями. Поворачиваемся, идем в сторону кондитерской.

— Нууууу что же, — тяну. — Теперь нам надо найти Артема…

— Артемова мама — Галина Снегирева, — говорит немедленно Зинаида Петровна. — Улица Садовая, девятнадцать — пять кварталов прямо и налево. Я к ней на прошлой неделе заходила — она после больницы, ей нельзя по лестницам, так что…

— Артем у нее?

— Пока да. Пока она не окрепнет.

— Идем, — делаю шаг.

— Подождите! — Маша не двигается. Стоит и смотрит куда-то за мою спину.

— Маша?