— Я не буду кричать, — говорю.

— Конечно, — говорит Зинаида Петровна.

Выхожу из «Причала». Набережная. Река. Сосны. Июнь. Три месяца. Он три месяца знал про меня все. Как кондитерская. Много ли клиентов. Как я выгляжу. Довольна ли.

Довольна ли!

Я иду к гостинице — быстро, почти бегу. За спиной слышу Машины шаги.

— Вера Андреевна, — говорит она. — Я с вами.

— Маша, не надо.

— Надо, — говорит она. — Для моральной поддержки.

— Маша.

— Я буду молчать, — говорит она. — Честно. Телефон в кармане, рот закрыт. Просто рядом.

Я останавливаюсь. Смотрю на нее. Маша смотрит на меня с выражением человека, который уже идет и остановить его невозможно.

— Ладно, — говорю.

Мы идем к гостинице.

Игорь Граев. Тридцать пять лет. Московский бизнесмен. И точно бывший муж. Точно!

И сейчас он об этом узнает.

Гостиница «Сосновая» — это три этажа, двенадцать номеров и Тамара Ивановна на ресепшене, которая знает всех постояльцев по имени.

— Верочка! — говорит она, когда мы входим. — Игорь Станиславович только что поднялся. Ты к нему?

— К нему.

— Номер шесть, второй этаж, — улыбается и чуть не подмигивает. — Он тебя ждет, по-моему.

— Откуда знаете?

— Три раза в окно смотрел, — говорит Тамара Ивановна.

Маша тихонько хмыкает за моей спиной. Поднимаемся. Маша останавливается на лестнице.

— Я здесь подожду, — говорит.

— Я думала — моральная поддержка.

— Моральная поддержка снаружи двери, — говорит она. — Это классика жанра.

Иду по коридору. Номер шесть. Стучу. Открывает быстро — действительно ждал. Видит меня. На лице то ли радость то ли испуг. Не разберешь.

— Вера.

— Можно войти?

Отступает. Вхожу. Номер как номер — кровать, стол, два стула, окно на сосны. На столе ноутбук, телефон, бумаги. Он работал — или делал вид.

Я остаюсь стоять. Он садится на край стола.

— Нина Фомина, — складываю руки на груди.

Он не отводит взгляд — это я в нем всегда уважала. Когда виноват — смотрит в глаза. Не прячется.

— Да.

— Три месяца она на тебя шпионила.

— Это не…

— Игорь.

— Хорошо, — зеркалит мой жест — тоже складывает руки — скорее всего неосознанной, просто защита. — Да. Я попросил ее присматривать. Сообщать как ты. Я знаю, что это нехорошо.

— Нехорошо? — повторяю. — Теперь это так называется?

— Вера, я…

— Скажешь — переживал? — перебиваю. — Скажешь — хотел знать, что все в порядке? Что не мог позвонить сам — гордость, обида, не знал как? И это все правда, я уверена. Но ты не имел права!

Он молчит.

— Я уехала! — почти ору. — Я открыла свое дело! Я живу своей жизнью! Ты не имел права нанимать человека следить за мной! Неважно из каких соображений.

— Я не следил, — тихо. — Я просил присматривать.

— Это одно и то же.

— Для меня нет.

— Для меня да, — откашливаюсь. — Игорь. Ты понимаешь, что три месяца я думала — я свободна, я сама, у меня новая жизнь. А ты все это время получал сводки.

Его лицо меняется. Теперь там не защита и не оправдание. Боль? Печаль?

— Нина говорила, что тебе тут хорошо, что ты выглядишь счастливой, — говорит он. — Довольна, спокойна, на месте. Мне это помогало.

— Рада за тебя, — говорю сухо.

— Вера.

— Что?

— Я знаю, что облажался, — просто, без пафоса. — Не только… с Ниной. С разводом… со всем вообще. Я всегда думал — сделаю дела, разберусь с этим, потом поеду, поговорим. Но потом… потом ты уехала сама. — Он смотрит на ноутбук. — Я привык решать проблемы через действие. Не умею через слова.

— Я заметила.

— Слежка — это было действие, — говорит он. — Идиотское. Но — я хотя бы что-то делал.

Я молчу. За окном — сосны. Солнце сквозь ветки. Сосновец живет себе дальше, ему нет дела до наших разговоров.

— Игорь, — говорю наконец. — К торту ты отношения не имеешь?

Он смотрит на меня.

— Нет, — говорит. Твердо, без паузы. — Вера. Нет.

— Ты знал, что кто-то что-то сделает?

— Нет, — встает. — Я узнал, когда Нина позвонила. Я...- он замолкает.

— Что?

— Я испугался, — пожимает плечами. — По-настоящему. Не за кондитерскую — за тебя.

Смотрю на него. Я знаю его почти с пеленок. Всю его мимику. Когда он врет — чуть прищуривает правый глаз. Сейчас — нет.

— Хорошо, — говорю.

— Ты веришь?

— Про торт — да.

— А про остальное?

— Про остальное — пока думаю.

Он кивает. Принимает. Я разворачиваюсь к двери. И тут он говорит — негромко, как будто не мне, а себе:

— Но я должен тебе кое-что рассказать…

Останавливаюсь.

— Вася звонил мне. Накануне.

Поворачиваюсь к нему.

— Что?

— Вася Чапин, — говорит Игорь. — Позвонил накануне банкета. Вечером. Он часто звонит. Просто так. Узнать, как дела и вообще.

— И что?

— Но в этот раз он сказал «не переживай, скоро все решится». Я не понял, что он имеет в виду. Думал — про развод, про документы. Спросил — он засмеялся и сказал «увидишь».

Я стою у двери.

«Скоро все решится».

Накануне банкета.

— И ты не придал значения, — говорю медленно.

— Вася часто говорит странные вещи, — говорит Игорь. — Ты же знаешь его.

— Знаю, — говорю.

Открываю дверь.

— Вера, — говорит он.

— Что.

— Ромашки на подоконнике. В кондитерской. Мусс их жевал. Я через окно видел. Как бы не заболел.

Я не оборачиваюсь.

— Мусс все жует, ни разу еще плохо не было, — говорю.

Выхожу. Маша стоит у стены — телефон в кармане, слово держит. Смотрит на меня.

— Ну?

— Он не травил, — говорю. — Следил через Нину — это правда. Но… у нас есть новый подозреваемый.

— Кто? — вскидывается.

— Вася…

Я иду к лестнице.

— Какой Вася?

— Василий Чапин. Вася, который каждое утро приходит за безе.

— Ой.

— Он знает Игоря с первого класса.

— Ой.

— Он все в городе чинит. Наверняка и в "Причале" что-то чинил. И Игорю накануне звонил. Сказал — скоро все решится.

Маша идет рядом. Молчит — обрабатывает.

— Василий Иванович, — говорит она наконец. Не вопрос.

— Вася, — говорю.

— Но зачем ему…

— Он всегда хотел нас помирить. И…, - размышляю вслух, — Каждое утро приходил и смотрел на меня… И…, - размышляю дальше, — Наверное, думал — вот же, несчастная баба… страдает тут… а Игорек страдает там… Думал-думал и… придумал! Закроют кондитерскую — я позвоню Игорю, попрошу помощи, он приедет… И…

Маша молчит секунду.

— Это же совершенно безумная логика, — говорит она.

— Да, — говорю.

— Он что — правда так думал?

— Не знаю. Но это Вася, — пожимаю плечами. — Руки золотые…

— Голова другой металл, — заканчивает Маша. — Зинаида Петровна всегда так говорит.

Мы выходим на улицу. Солнце. Сосны. Дед Фомич с голубями — он что, вообще никогда домой не уходит? Я останавливаюсь.

— Маша, — говорю.

— Да?

— Позвони Зинаиде Петровне. Скажи — встречаемся у кондитерской. Нам надо поговорить.

— Про Васю?

— Про Васю.

Маша уже набирает.

Вася. Василий Иванович Чапин. Сорок пять лет. Сантехник. Лучший друг Игоря. Каждое утро — безе. Всегда улыбается. Однажды сказал — «вы хорошая пара, Верка, зря ты так».

Руки золотые.

Голова — другой металл.

Зинаида Петровна уже у кондитерской, когда мы приходим. Стоит у двери — прямо, руки сложены, лицо серьезное. Смотрит на меня. Я смотрю на нее.

— Маша сказала — Вася, — говорит она.

— Да.

Молчание.

— Зайдем, — говорю.

Заходим. Мусс на прилавке — смотрит на нас троих, оценивает обстановку. На подоконнике — ромашки в стакане с водой. Пожеванные.

— Мусс! А если живот все-таки разболится?

— Мяу…, - отворачивается презрительно.