Кладу трубку. Мусс поворачивается от окна и смотрит на меня.

— Помощничек, а? Скажи?

— Мяу.

— Вот и я того же мнения.

В «Сосновские зори» мы с Зинаидой Петровной приходим в семь пятьдесят пять. Она настояла на пяти минутах запаса — «чтобы осмотреться». Я не стала спорить. Маша уже тут. Ждет нас у входа с видом человека, который все утро сдерживался и больше не может.

— Он уже там, — шепчет она, когда мы подходим. — Я в окно видела. Сидит у дальней стены. Один. С кофе.

— Ты подглядывала в окно? — говорю.

— Я смотрела на меню, — говорит Маша. — Оно снаружи висит.

— Меню висит с другой стороны.

— Ну... я обошла... по кругу!

Зинаида Петровна открывает дверь.

«Сосновские зори» — это Валины владения, Валентины Сергеевны Степуниной, которая открыла кафе восемь лет назад на наследство от тетки и с тех пор кормит половину города завтраками. Деревянные столы, льняные занавески, запах свежей сдобы — не моей, Валиной, у нее своя пекарня. Я не обижаюсь. Почти.

Утром тут всегда народ — туристы с рюкзаками, местные с газетами, Никанор Степаныч из мэрии в неизменном углу с неизменным яйцом всмятку.

И у дальней стены — он.

Я узнаю его сразу. Тот самый что стоял на улице: высокий, широкий в плечах, темные волосы с сединой на висках. Светлая рубашка, хорошие часы. Перед ним — кофе и что-то, что выглядит как распечатанный план или схема. Читает. Не смотрит по сторонам.

Привык, что мир подождет.

— Вон там свободно, — говорит Зинаида Петровна и указывает на столик в двух метрах от него.

— Случайно, — говорю.

— Разумеется, — говорит она.

Садимся. Валя подходит сама — она всегда выходит, когда видит Зинаиду Петровну, это ритуал.

— Зина! — целует в щеку. — И Верочка. Слышала, слышала. Держишься?

— Держусь, — говорю.

— Умница. Что будете?

— Чай, — говорит Зинаида Петровна.

— Кофе, — говорю я.

— Мне латте с карамелью и вот это, — Маша тычет в меню, — А можно я пересяду? — уже ко мне. — Там вид лучше.

— Маша, — говорю.

— Для фото, — говорит она. — Атмосфера.

— Сиди где сидишь.

Она вздыхает. Достает телефон и кладет на стол экраном вниз. Это подозрительно — Маша с телефоном экраном вниз это как Мусс, добровольно уступающий витрину.

Заказ приносят быстро. Я беру чашку, смотрю в окно, которое как раз там где сидит этот Дорин. Не на него, в окно! Потом опускаю взгляд на скатерть — хорошая, кстати, с кружевами.

— Вера Андреевна, — шепотом говорит Маша.

— Что?

— Он на вас смотрит.

— Не выдумывай.

— Я говорю вам.

Зинаида Петровна спокойно помешивает чай. Я поднимаю взгляд. И правда смотрит. Не украдкой — прямо, спокойно, как смотрят люди, которых не приучили делать вид, что они не смотрят. Встречается со мной глазами. Не отводит.

Я тоже не отвожу. Секунды три — перестрелка взглядами. Потом он возвращается к своим бумагам. Я возвращаюсь к своим сыщицам.

— Зинаида Петровна, — говорю вполголоса, — и что теперь?

— Я думала, Валя нас познакомит, — говорит она безмятежно.

— Валя ушла на кухню.

— Ну да, — улыбается. — Тогда придется самим.

— Самим — это как?

— Ты у нас с дипломом, — говорит Зинаида Петровна. — Придумай.

Маша смотрит на меня с восхищением человека, который ждет спектакля. Я ставлю чашку. Думаю, потом встаю, подхожу к его столику. Он поднимает взгляд — без удивления, как будто ждал.

— Вы смотрели на мою вывеску, — говорю. — Два дня назад. Стояли на улице и смотрели.

— Добрый день, — голос низкий, ровный. Московский — не акцент, а интонация. — Садитесь, — указывает на стул напротив.

Не «присаживайтесь», не «может, присядете». Просто — «садитесь». Я сажусь. Не потому что он сказал. Потому что мне так удобнее.

— Вы Зимина, — говорит он. — Владелица «Сахарного изъяна».

— Да. Откуда вы знаете?

— Спросил у хозяйки, — кивает в сторону кухни. — Сразу, как приехал. Я всегда узнаю, кому принадлежат интересующие меня объекты.

— Объекты, — повторяю.

— Здания, — поправляет он себя. Спокойно, без извинений. — Ваше здание меня интересует.

— Вы хотите его снести.

— Хотел рассмотреть такую возможность, — говорит он. — Это разные вещи.

— Для меня — нет.

Он смотрит на меня. И его взгляд — не смягчается, нет, просто чуть меняется.

— Здание на учете как исторически значимое, — говорит он. — Я навел справки. Снести его не получится.

— Знаю.

— Значит, вопрос закрыт.

— Тогда зачем вы смотрели на мое кафе? — говорю. — Если вопрос закрыт.

— Переосмыслял проект, — делает глоток кофе.

За соседним столиком Зинаида Петровна с хрустальной непринужденностью смотрит в свою чашку. Маша уставилась в телефон, лежащий экраном вниз, что окончательно меня убеждает: она снимает.

— Я не представился, Константин Дорин, — чуть наклоняет голову. Не протягивает руку — просто называет имя, как факт.

— Вера Зимина, — говорю. — Хотя вы уже знаете.

— Знаю.

— Тогда вы знаете и про торт.

— Знаю.

— И?

Он смотрит на меня.

— Вы хотели меня о чем-то спросить?

Я молчу секунду.

— Вы были в служебном коридоре, — выпаливаю.

— Встречался с управляющим. Обсуждали аренду зала. Управляющий подтвердит.

— Вы стояли у кухни.

— Кухня — рядом с кабинетом управляющего. Ждал, пока он освободится.

Он говорит ровно, без раздражения, без спешки. Как человек, у которого все сходится и который это знает.

— Вы ведете собственное расследование? — приподнимает бровь.

— Пытаюсь разобраться, — вздыхаю.

— Интересно.

Я смотрю на него. Он смотрит на меня. И почему-то мне кажется, что он чуть-чуть — совсем чуть-чуть, одним углом рта — улыбается. Хотя, может, я придумываю.

— Если нужна помощь, — говорит он, — у меня есть ресурсы.

— Зачем вам помогать?

— Ваша кондитерская лучшая в городе, — говорит он. — В моих интересах, чтобы она работала.

«Лучшая? Ого».

— Подумаю, — говорю.

Встаю. Он встает тоже — автоматически, не думая, видимо воспитание. Кивает, я киваю в ответ и возвращаюсь к своему столику. Сажусь. Беру остывший кофе. Зинаида Петровна смотрит на меня. Маша смотрит на меня.

— Ну? — не выдерживает Маша.

— У него алиби, — говорю.

— Он сам так сказал?

— Управляющий подтвердит.

— Или не подтвердит.

— Или не подтвердит, — соглашаюсь.

Маша открывает рот.

— Нет, — говорю.

Она закрывает. Зинаида Петровна допивает чай. Смотрит куда-то поверх моего плеча — туда, где сидит Дорин.

— Верочка, — говорит она тихо.

— Что?

— Он все еще смотрит.

Я не оборачиваюсь. Просто пожимаю плечами. Ну смотрит и смотрит. Уже не важно. Я умею считать варианты. Константин Дорин. Мотив — здание — отпадает. Алиби — управляющий — скорее всего будет подтверждено.

Похоже эта версия не подтверждается...

Тогда кто?

Обратно идем молча.

Маша молчит потому что думает — это видно по лицу, она всегда немного хмурится, когда думает. Зинаида Петровна молчит потому что переваривает. Я молчу потому что в голове крутится одно и то же: управляющий подтвердит, управляющий подтвердит — и непонятно, хочу я чтобы подтвердил или нет.

Поворачиваем на центральную.

И я вижу его.

Стоит у кондитерской. Прислонился к стене, одна рука в кармане — небрежно, привычно, как будто стоит тут всегда. В другой руке — цветы. Не букет из магазина, не что-то завернутое в целлофан. Просто ромашки. Полевые, чуть помятые, стебли неровные.

Ромашки.

Я останавливаюсь. Маша налетает на меня сзади.

— Вера Андреевна, вы чего…, - и тоже замолкает.

Он нас видит. Выпрямляется. Смотрит на меня — и улыбается той самой улыбкой, которую я знаю всю свою жизнь. Чуть виноватой. Чуть обезоруживающей.