— Я поставил не ради денег.

— Ради самолюбия.

— Вначале — да.

— А теперь?

Он не ответил сразу.

На лице Тимура впервые появилось сомнение. Настолько короткое, что я могла решить, будто мне показалось.

— Теперь я хочу понять, почему ты так уверена, что не способна изменить мнение.

— Моё мнение меняется от фактов.

— Отлично.

— И факты пока против тебя.

— Значит, мне нужны новые.

— Ты говоришь обо мне как о задаче.

— А ты обо мне — как о готовом выводе.

Несколько секунд мы молчали.

Я вдруг осознала, насколько близко сидим. Между креслами оставалось достаточно места, но напряжение делало его меньше. Студийный свет подчёркивал маленький шрам у его брови и тени под глазами. Тимур выглядел уставшим. Наверное, после тренировки. Наверное, после совещания. Наверное, после суток, в течение которых его тоже обсуждали тысячи людей.

Я не собиралась ему сочувствовать.

Особенно после того, что он сделал.

Но видеть человека было опаснее, чем видеть мажора.

Я снова взяла листы.

— Следующий вопрос. Имеет ли публичный человек право на личную жизнь?

— Да.

— Ты считаешь себя публичным?

— В пределах университета.

— Значит, публикация записи из раздевалки нарушила твою границу?

— Да.

— Но не так сильно, как мою.

— Не так.

— Почему?

— Потому что в записи мой голос и мой выбор.

— А моё имя.

— Да.

— Ты понимаешь, что после этого меня обсуждают незнакомые люди?

— Понимаю.

— Мне пишут мужчины, предлагают деньги, спрашивают, сколько стоит свидание. Девушки объясняют, почему я недостаточно красивая для тебя. Люди снимают меня на работе. Моя мать может увидеть это в интернете.

Чем дольше я говорила, тем труднее становилось сохранять ровный голос.

Я не хотела произносить последнее.

О маме.

О страхе, что она позвонит и спросит, что происходит. Что начнёт винить себя за то, что не смогла дать мне другую жизнь, в которой я не работала бы в кофейне и не зависела от гранта.

Тимур больше не откидывался в кресле.

Он сидел прямо и смотрел на меня без прежнего вызова.

— Я не знал про сообщения, — сказал он.

— Теперь знаешь.

— Можешь переслать их службе безопасности.

— Спасибо. Я сама догадалась.

— Я не пытаюсь решать за тебя.

— Пока плохо получается.

Он принял удар без ответа.

— Это моя ответственность, — произнёс Тимур.

Я замолчала.

— Что именно?

— То, что началось после ставки.

— Ты мог бы остановить хотя бы свою часть.

— Отказ не закроет канал.

— Но покажет, что ты не поддерживаешь происходящее.

— И все решат, что я испугался.

Я не поверила.

— Вот в чём дело?

— Отчасти.

— Ты сохраняешь ставку, потому что боишься показаться слабым?

— Я не говорил «боюсь».

— Тогда что?

— Не хочу отдавать Денису победу.

— Какое отношение имеет Денис к моей жизни?

— Никакого.

— Но ты всё равно ставишь вашу мужскую игру выше меня.

Тимур сжал челюсть.

— Да, — сказал он.

Эта честность была почти жестокой.

Я ожидала лжи. Попытки смягчить формулировку. Красивого объяснения.

Он просто признал.

— И после этого хочешь, чтобы я увидела в тебе что-то кроме фамилии и привилегий?

— Нет.

— Ты постоянно отвечаешь «нет», а потом продолжаешь спорить.

— Я хочу, чтобы ты увидела меня точно. Это не значит хорошо.

— Зачем тебе моё мнение?

— Пока не знаю.

— Удобно.

— Зато честно.

Я посмотрела на листы, но буквы расплывались.

Разговор перестал быть похож на интервью. Мы не обсуждали личные границы для зрителей. Мы пытались определить, кто из нас имеет право на собственную версию происходящего.

За стеклом Ирина Валерьевна показала, что прошло двадцать пять минут.

Мы планировали пятнадцать.

Я должна была завершать.

— Последний вопрос, — сказала я. — Что ты скажешь человеку, который считает, что его границы нарушили твои действия?

Тимур не спросил, о каком человеке идёт речь.

— Что он прав.

— И?

— Что мне жаль последствий.

— Не поступка?

— Я уже сказал, что поступок мерзкий.

— Но сожалеть о нём ты не готов.

— Нет.

— Почему?

— Потому что он привёл меня сюда.

Я почувствовала, как снова вспыхивают щёки.

— На съёмку?

— К тебе.

В аппаратной Женя беззвучно произнесла что-то, очень похожее на ругательство.

Я заставила себя не отвести взгляд.

— Ты пытаешься флиртовать в выпуске о травле?

— Я отвечаю на вопрос.

— Это был не ответ.

— Для меня был.

— И ты считаешь, что после этого твоё положение улучшилось?

— Нет.

— Тогда зачем?

— Потому что ты всё равно вырежешь.

Я повернулась к стеклу.

Ирина Валерьевна сразу покачала головой: запись шла целиком, но монтаж действительно предстоял нам.

— Не вырежу, — сказала я.

— Хорошо.

— Пусть все услышат.

— Что именно?

— Насколько ты самоуверен.

— Они и так знают.

— На этом закончим.

Я посмотрела в объектив.

— Личные границы не становятся менее важными из-за популярности, денег или количества подписчиков. Человек не обязан участвовать в чужой истории только потому, что она кажется кому-то интересной. Однако публичность создаёт парадокс: чем громче мы требуем уважать наше право на частную жизнь, тем больше внимания привлекаем к её нарушению. В следующих выпусках мы попробуем понять, можно ли вернуть человеку контроль над собственным образом после того, как этот образ стал общественным развлечением.

Я сделала небольшую паузу.

— Это был проект «Цифровой след». Меня зовут Алиса Морозова.

Красный огонёк погас.

Я выдохнула.

Только теперь поняла, насколько сильно сжимала листы. Бумага смялась под пальцами.

Тимур снял микрофон с воротника.

— Неплохо, — сказал он.

— Мне не нужна твоя оценка.

— Это не подарок.

— Но тоже можешь оставить себе.

Он поднялся.

Я тоже встала, стараясь не показать, что ноги затекли.

Дверь аппаратной распахнулась. Первой вышла Женя.

— Вы оба ненормальные, — объявила она.

— Спасибо, — ответил Тимур.

— Это не комплимент.

— Сегодня мне часто это говорят.

Женя повернулась ко мне.

— Ты собиралась обсуждать цифровые границы, а устроила психологическую дуэль.

— Он уходил от вопросов.

— Он как раз отвечал.

Я посмотрела на неё.

— На чьей ты стороне?

— На стороне выпуска, который посмотрят все.

Ирина Валерьевна подошла медленнее. На её лице не было восторга.

— Нам придётся очень аккуратно это монтировать.

— Вы хотите что-то убрать? — спросила я.

— Я хочу не допустить, чтобы университетский проект превратился в площадку для вашего личного конфликта.

— Он уже личный.

— Именно поэтому вы должны быть особенно осторожны.

Тимур протянул ей микрофон.

— Уберите мои слова про неё.

Я повернулась к нему.

— Какие?

— Последние.

— Почему?

— Потому что они не относятся к теме.

— Только что ты считал иначе.

— Передумал.

— Боишься, что люди решат, будто уже проигрываешь?

Его взгляд стал холоднее.

— Нет.

— Тогда оставим.

— Алиса, — вмешалась Ирина Валерьевна, — решать будем после просмотра материала.

— Это мой проект.

— И ответственность тоже ваша.

— Я не разрешаю вырезать его признание.

— Какое именно? — спросила Женя. — Что поступок мерзкий или что он рад оказаться рядом с тобой?

— Не начинай.

— Я уточняю технически.

Тимур посмотрел на меня.

— Оставляй всё.

— Спасибо за разрешение.

— Я не тебе.

— Как великодушно.

Ирина Валерьевна закрыла глаза.

— На сегодня закончили. Алиса, Женя, завтра утром разбираем запись. Тимур, следующий выпуск ориентировочно через неделю.