Кто-то вошёл в сервер медиалаборатории за три минуты до публикации.

И впервые у нас появилось доказательство, что канал не просто получал сплетни.

Он наблюдал за нами изнутри.

Красная строка в журнале доступа мигала так спокойно, словно не сообщала, что несколько минут назад кто-то находился внутри нашей жизни.

Внешний доступ: 22:14.

Ниже стоял набор цифр, название неизвестного устройства и короткая отметка системы:

Сессия завершена пользователем.

— Кто такой «пользователь»? — спросила я.

Женя не ответила.

Она сидела перед монитором, быстро переключала окна и пыталась открыть подробный журнал. На её лице не осталось ни привычной усмешки, ни профессионального любопытства. Только сосредоточенность человека, который понял, что допустил ошибку, хотя ещё не знал какую.

— У записи должен быть идентификатор, — сказала Женя. — Или учётная запись. Система не может просто написать «пользователь».

— Может, если вошли через администратора, — произнёс Тимур.

— Через администратора всё равно сохраняется имя.

— Значит, его удалили.

— За три минуты?

— Если знали, что делать.

Я смотрела на экран и чувствовала, как внутри медленно распространяется холод.

Голос Тимура всё ещё звучал из моего телефона.

Я не буду использовать деньги против тебя. Никогда. Ни грант, ни твою мать, ни то, что увидел на экране.

Личный разговор, который никто не должен был слышать, уже обсуждали тысячи людей.

Наверное, прямо сейчас незнакомые студенты пытались угадать, какую сумму Тимур увидел на моей карте. Кто-то обязательно напишет, что он решил купить мне новую жизнь. Кто-то — что я специально показала баланс. Кто-то подсчитает, сколько месяцев мне пришлось бы работать в кофейне, чтобы заработать его пятьсот тысяч.

Я открыла комментарии.

Они появлялись быстрее, чем я успевала читать.

Он уже знает про маму. Всё серьёзно.

Мажор включает спасателя. Классика.

Она его специально развела на жалость.

Теперь понятно, почему держится. Ждёт, когда предложит денег.

Что он увидел на экране? Долги?

Ставлю ещё десять. После такого она точно поплывёт.

Я заблокировала телефон.

— Алиса, не читай, — сказал Тимур.

— Не говори мне, что делать.

Он не ответил.

Я обернулась к Жене:

— Звони Ирине Валерьевне ещё раз.

— Звоню.

В динамике шли длинные гудки.

Куратор не брала трубку.

Было уже почти половина одиннадцатого. Она могла ехать домой, находиться в метро или оставить телефон в сумке.

— Служба безопасности, — сказал Тимур.

— Мы уже передали им материалы, — ответила Женя.

— Это новая утечка.

Он достал телефон и набрал номер.

Я не спросила, откуда у него прямой контакт руководителя службы. Ответ был очевиден. Фамилия Орлов открывала двери, телефонные книги и доступ к людям, которые мне отвечали только через секретаря.

Сейчас эта привилегия впервые меня не раздражала.

Почти.

— Сергей Олегович, — произнёс Тимур, когда ему ответили. — Из медиалаборатории только что ушла запись. Да. Из внутренней системы. У нас есть время внешнего входа и идентификатор устройства. Мы остаёмся на месте.

Он замолчал, слушая.

— Никто ничего не выключает. Понял.

Тимур опустил телефон.

— Они едут.

— Когда?

— Дежурный сотрудник будет через пятнадцать минут.

— Быстро, — заметила Женя.

— Он в соседнем корпусе.

Она снова открыла журнал.

— Не трогайте компьютеры. Я могу случайно перезаписать данные.

Мы отошли от стола.

В лаборатории было тихо. За окнами шёл снег. На стёклах отражались студийные лампы и наши фигуры: Женя возле монитора, я с телефоном в руке и Тимур чуть в стороне, будто всё ещё соблюдал расстояние, о котором мы договорились.

Мне хотелось уйти.

Запереться в комнате общежития, выключить свет и не видеть больше ни одного экрана. Но теперь даже лаборатория, которую я считала безопасным местом, оказалась чужой.

Кто-то мог включать камеры.

Слушать нас.

Забирать отдельные фразы и отдавать толпе.

— Зачем мы вообще оставили систему включённой? — спросила я.

— Мы не оставляли запись, — ответила Женя. — Предпросмотр запускается автоматически после входа в студийный профиль. Он должен храниться только в оперативной памяти.

— Но сохранился.

— После скачка питания система восстановила временный файл.

— Значит, если бы свет не погас, записи бы не было?

— Возможно.

— А если бы мы не заметили?

— Файл всё равно удалился бы после закрытия программы.

— Очень надёжно.

Женя сжала губы.

— Я не писала эту систему.

Я сразу почувствовала вину.

— Прости.

— Нет. Ты права. Мы должны были проверить.

— Ты не могла знать.

— Я отвечаю за технику.

— А кто-то отвечает за то, что в неё вошёл.

— Пока неизвестно кто.

Тимур подошёл к окну.

— Во сколько вы вошли в студийный профиль? — спросил он.

— После того как ушла безопасность, — ответила Женя. — Около восьми.

— Сессия всё это время была открыта?

— Локальная — да.

— Значит, внешнему пользователю не пришлось заново вводить пароль?

— Нет. Это разные уровни.

— Объясни нормально.

Женя посмотрела на него.

— Студийный компьютер вошёл в систему под профилем лаборатории. Кто-то подключился к серверу удалённо и получил доступ к временной папке.

— Пароль?

— Или украденный токен.

— Что такое токен?

— Подтверждение, что устройство уже авторизовано.

— Значит, человек мог раньше работать здесь.

— Или украсть данные у того, кто работал.

— Сколько таких устройств?

— Не знаю.

— Примерно.

— У Ирины Валерьевны ноутбук. У системного администратора рабочая станция. Ещё есть компьютер в аппаратной второго корпуса. Возможно, доступ у директора лаборатории.

— И у фонда? — спросила я.

Женя повернулась ко мне.

— Зачем фонду доступ к серверу?

— Они финансируют оборудование.

— Финансировать и администрировать — разное.

— В нашем университете не всегда.

Тимур посмотрел на красную строку.

— Идентификатор начинается с букв «ML».

— Может быть «медиалаборатория», — сказала Женя.

— Или модель устройства.

— Или инициалы.

Мы строили догадки из двух букв и нескольких цифр.

Ни одна ничего не доказывала.

Через двенадцать минут пришёл сотрудник безопасности. Молодой мужчина в тёмной форме представился Антоном, попросил нас не прикасаться к рабочему столу и вставил в компьютер накопитель.

Ещё через десять минут появилась Ирина Валерьевна. Она вошла без пальто, только в тонком свитере, будто выбежала из машины сразу после звонка.

— Все целы? — спросила она.

— Физически, — ответила Женя.

Куратор посмотрела на меня.

— Алиса?

— Запись уже в канале.

— Я видела.

— Там разговор о моей семье и гранте.

— Я понимаю.

— Нет. Вы не понимаете.

Слова вырвались резче, чем я хотела.

Ирина Валерьевна не обиделась.

Она подошла ближе, но не попыталась прикоснуться.

— Тогда объясните.

Я открыла рот.

Не смогла.

Что именно я должна была объяснить? Что мама завтра может проснуться знаменитой матерью бедной студентки? Что люди начнут искать её страницу? Что кто-то обязательно доберётся до фотографий нашей квартиры, двора, города?

Что десять тысяч на карте теперь казались не просто суммой, а доказательством моей слабости?

— Нужно удалить видео, — сказала я.

— Из канала мы его удалить не можем.

— Университет может потребовать.

— Потребуем. Но копии уже распространяются.

— Значит, ничего нельзя сделать?

— Можно установить источник и остановить новые утечки.

— Пока вы устанавливаете, они заберут всё.