— Я исправлю всё, когда станет безопасно.

— Не нужно исправлять.

— Что ты хочешь?

— Чтобы ты оставил меня в покое.

Он замолчал.

Телефон в моей руке завибрировал.

На разбитом экране появилось письмо от университета.

Я не открыла.

Тимур смотрел на меня ещё несколько секунд.

Потом медленно кивнул.

— Хорошо.

Слово прозвучало глухо.

Он развернулся и пошёл к арене.

Я смотрела ему вслед, пока двери не закрылись.

Только тогда позволила себе вдохнуть.

Женя стояла у входа в старый корпус. Она, вероятно, слышала конец разговора, но ничего не спросила.

Просто подошла и встала рядом.

— Нужно в деканат, — сказала я.

— Пойдём.

Я посмотрела на письмо.

Отправитель: Финансовая комиссия университета.

Тема: Изменение статуса грантовой программы.

Открыла.

Текст был коротким.

Уважаемая Алиса Сергеевна!

В связи с вашим временным отстранением от исполнения обязанностей ведущей и ограничением доступа к медиалаборатории комиссия обязана пересмотреть соответствие условиям дополнительного гранта.

Выплаты за текущий месяц сохраняются. Решение о дальнейшем финансировании будет принято после рассмотрения обновлённого состава проекта.

Ниже стояла дата заседания.

Через четыре дня.

Я перечитала письмо.

Потом ещё раз.

Тимур был уверен, что сохранил мне грант.

Но финансирование зависело не от обещаний его отца.

Оно зависело от работы, которую у меня только что отняли ради моей безопасности.

Приглашение от отца Тимура пришло на следующий день после письма о пересмотре гранта.

Не звонком.

Не сообщением.

В одиннадцать утра в аудиторию вошла секретарь декана и положила передо мной плотный белый конверт.

Преподаватель продолжал объяснять устройство информационных кампаний, одногруппники записывали определения, а я смотрела на своё имя, выведенное чёрными буквами.

Алисе Сергеевне Морозовой. Лично.

На обороте стояла эмблема фонда Орловых.

— Марина Павловна просила ознакомиться после занятия, — тихо сказала секретарь.

— Что там?

— Я не знаю.

Она знала.

Или хотя бы догадывалась.

За последние дни все в университете научились произносить слова «не знаю» так, чтобы они означали: знаю, но не хочу становиться частью следующей публикации.

Я убрала конверт в сумку.

Сидевший справа парень скосил взгляд.

— От Орлова? — прошептал он.

— Нет.

— Там логотип фонда.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Он отвернулся.

Через две минуты телефон под партой завибрировал.

Исповедальня: новая публикация.

Я не стала открывать.

После разговора с Тимуром канал выпустил уже четыре поста.

В первом сообщалось, что «капитан и отличница публично поссорились».

Во втором опубликовали фотографию, на которой Тимур уходил к арене, а я стояла рядом с Женей.

Подпись гласила:

ПЕРВАЯ СЕМЕЙНАЯ ССОРА?

В третьем начали принимать ставки на то, сколько дней пройдёт до примирения.

В четвёртом кто-то подробно пересказал решение администрации: меня отстранили от съёмок, предложили переселение и заблокировали карту лаборатории.

Источник не нашли.

Пропавший ноутбук действительно обнаружили в техническом помещении арены, но на нём не осталось отпечатков или полезных данных. Устройство несколько раз очищали, а учётную запись Максима использовали через сохранённый сертификат. Служба безопасности обещала продолжить проверку.

Пока они проверяли, канал продолжал публиковать.

Мой проект передали Максиму.

Грантовая комиссия должна была собраться через три дня.

А Тимур не написал ни одного сообщения.

Он выполнил мою просьбу.

Я хотела, чтобы он оставил меня в покое.

Получила именно это.

И всё равно каждое утро первым делом проверяла телефон.

Ненавидела себя за это.

После занятия я закрылась в кабинке женского туалета и вскрыла конверт.

Внутри лежал один лист.

Уважаемая Алиса Сергеевна.

Александр Викторович Орлов приглашает вас на конфиденциальную встречу для обсуждения сложившейся ситуации и дальнейшего участия в образовательной программе фонда.

Ниже были указаны время и место.

Сегодня.

Шесть вечера.

Деловой центр в центре города, двадцать третий этаж.

В конце стояла приписка:

При необходимости автомобиль будет подан к университету.

Я перечитала её дважды.

Даже приглашение содержало попытку решить за меня, как я доберусь.

Я сфотографировала письмо и отправила Жене.

Она позвонила сразу.

— Ты не идёшь одна.

— Иду одна.

— Алиса.

— Это деловая встреча.

— С человеком, который одним звонком убрал тебя из проекта.

— Формально это сделала администрация.

— После его звонка.

— Поэтому я и должна понять, чего он хочет.

— Возьми диктофон.

— Без предупреждения нельзя.

— Можно, если ты участник разговора.

— Я не хочу ещё одну тайную запись.

Женя помолчала.

Она поняла.

После всего, что произошло, записывать человека без согласия казалось неправильным, даже если этим человеком был Александр Орлов.

— Тогда хотя бы включи геолокацию, — сказала она.

— Включу.

— И напиши, когда войдёшь и выйдешь.

— Хорошо.

— Не подписывай ничего.

— Я не ребёнок.

— Именно поэтому должна понимать: если тебе дают бумагу на встрече, её не подписывают без юриста.

— У меня нет юриста.

— Значит, тем более не подписывают.

Я сложила приглашение обратно в конверт.

— Женя.

— Что?

— Как думаешь, Тимур знает?

— О встрече?

— Да.

— Возможно.

Мне не понравился ответ.

— Он мог всё организовать?

— После вашей ссоры?

— Чтобы исправить грант.

— Ты сама сказала ему оставить тебя в покое.

— Раньше это не останавливало.

— Сейчас, кажется, остановило.

Я прижала телефон к уху.

— Он ничего тебе не писал?

— Нет.

— Не спрашивал обо мне?

— Нет.

Это было правильно.

Тимур наконец уважал мою волю.

Почему тогда его молчание ощущалось как ещё одно доказательство того, что я не имела для него особого значения?

— Алиса, — позвала Женя.

— Я здесь.

— Ты всё ещё злишься?

— Да.

— Только злишься?

— Не начинай.

— Хорошо. Встречу обсудим после.

Я отключилась.

До вечера оставалось шесть часов.

За это время я должна была решить, какие вопросы задавать человеку, который финансировал мой грант, ледовую арену, часть университетского оборудования и, вероятно, половину решений администрации.

В своей статье я называла систему Орловых примером скрытого влияния частных денег на университет.

Теперь эта система пригласила меня на двадцать третий этаж.

От машины я отказалась.

До делового центра доехала на метро, потом пятнадцать минут шла пешком. Снег снова начал таять, город был мокрым, серым и холодным. У входа в стеклянную башню стояли дорогие автомобили, сотрудники проходили через вращающиеся двери, не задерживаясь возле охраны.

Меня остановили сразу.

— Фамилия? — спросил мужчина за стойкой.

— Морозова.

Он нашёл имя в списке и протянул временную карту.

— Двадцать третий этаж. Вас встретят.

В лифте стены были зеркальными.

Я увидела себя со всех сторон: чёрное пальто, тёмные джинсы, старые ботинки, сумка с потёртым ремнём. Перед выходом Женя заставила меня надеть белую рубашку, но сейчас она казалась неуместной, будто я пыталась соответствовать зданию, которое всё равно сразу определило моё место.

На двадцать третьем этаже меня ждала женщина в сером костюме.

— Алиса Сергеевна?

— Да.

— Меня зовут Ольга. Александр Викторович освободится через несколько минут. Чай, кофе, вода?