До включения оставалось несколько секунд.

Я положила ладони на колени и посмотрела в объектив.

Тимур наклонился ко мне.

Настолько близко, чтобы микрофон ещё не успел поймать его голос.

— Алиса, — тихо произнёс он.

Я повернула голову.

Его лицо оказалось ближе, чем я ожидала. Я увидела тёмные ресницы, маленький шрам возле брови и спокойную уверенность человека, который привык вступать в игру, заранее считая себя победителем.

— Что? — спросила я.

Красный огонёк загорелся.

Тимур не отстранился.

— Чтобы потом не было недоразумений, — сказал он. — Ставка остаётся в силе.

Несколько секунд после его слов я не слышала ничего, кроме едва заметного гула студийных ламп.

Красный огонёк на камере уже горел.

За стеклом аппаратной Женя замерла с поднятой рукой. Ирина Валерьевна смотрела на нас, не понимая, нужно ли прерывать запись. Оператор, которого я почти не знала, медленно перевёл взгляд с Тимура на меня и обратно.

— Ставка остаётся в силе, — повторил Тимур, уже не шёпотом.

Теперь его услышал микрофон.

Я почувствовала, как внутри поднимается злость. Она была слишком знакомой, горячей и лёгкой. С ней было проще, чем со страхом, усталостью и ощущением, будто весь университет получил право заглядывать мне под кожу.

Самым разумным было остановить запись.

Сказать, что мы начнём заново. Вырезать эти слова. Не давать закрытому каналу ещё одну фразу, которую можно превратить в заголовок.

Вместо этого я посмотрела в основную камеру.

— Добрый вечер, — произнесла я. — Меня зовут Алиса Морозова. Это первый выпуск проекта «Цифровой след», посвящённого тому, как публичные сообщения, фотографии и слухи влияют на жизнь людей. Сегодня мы будем говорить о личных границах.

Я повернулась к Тимуру.

— Мой первый гость — капитан университетской хоккейной команды Тимур Орлов. Человек, который только что подтвердил перед камерой, что продолжает участвовать в пари на мои чувства.

В аппаратной Женя медленно опустила руку.

Ирина Валерьевна ничего не сказала.

Тимур сидел напротив меня спокойно. Если моя формулировка его задела, он ничем этого не показал.

— Добрый вечер, — произнёс он.

— Перед началом разговора я хочу установить правила нашей совместной работы.

— Мы уже начали.

— Значит, установим сейчас.

Я положила листы на столик между креслами, хотя подготовленного списка правил среди них не было. Я придумала их ещё ночью, но до последнего не знала, стану ли произносить вслух. Теперь сомнений не осталось.

— Первое, — сказала я. — Никаких подарков.

Тимур слегка приподнял бровь.

— Я ничего тебе не дарил.

— Кофе.

— Это был возврат долга.

— Ты купил его без моего согласия.

— Ужасное преступление.

— Для человека, который пытается добиться от меня признания ради миллиона, любой подарок является частью давления.

— Даже американо?

— Даже американо.

— Ты его выбросила.

— Поэтому мы всё ещё разговариваем.

Уголок его губ дрогнул, но улыбки не появилось.

— Хорошо. Никаких подарков.

— Второе. Я не езжу в твоей машине.

— Я не предлагал.

— Предложишь.

— Ты очень уверена в моих планах.

— У таких, как ты, один набор приёмов.

Тимур немного подался вперёд.

— У таких, как я?

— Богатых, популярных и убеждённых, что любое «нет» означает «попробуй ещё раз».

В его взгляде появилось раздражение.

Небольшое. Почти незаметное.

Но оно было.

— Продолжай, — сказал он.

— Третье. Никаких прикосновений.

На этот раз он не ответил сразу.

Его взгляд скользнул к моим рукам, лежавшим на коленях, потом снова поднялся к лицу.

— Ты думаешь, я собираюсь тебя хватать?

— Я думаю, что люди, которые не понимают слов, часто переходят к действиям.

— Я прекрасно понимаю слова.

— Тогда тебе будет легко соблюдать правило.

— Хорошо.

— Четвёртое. Никаких встреч вне медиалаборатории.

— А если для выпуска понадобится другая площадка?

— Только в присутствии команды.

— Какой команды?

— Съёмочной.

— Понял.

— Пятое. Ты не используешь информацию обо мне, которую можешь получить через университет, команду, отца или знакомых.

Тимур нахмурился.

— Я не собирался.

— Пятое правило всё равно остаётся.

— Ещё?

— Пока достаточно.

— Щедро.

Я посмотрела прямо в объектив.

— Эти правила кажутся очевидными. Но необходимость их вслух проговаривать и является частью нашей темы. Личные границы существуют не только в отношениях. Они касаются информации, времени, физического пространства и права человека не участвовать в чужой игре.

— Красиво, — произнёс Тимур.

Я повернулась к нему.

— Ты считаешь это красивыми словами?

— Я считаю, что ты подготовилась.

— В отличие от тебя?

— Я тоже подготовился.

— Не заметно.

— Ты ещё не задавала вопросов.

— Тогда начнём.

Я взяла первый лист.

Вопросы действительно лежали передо мной, но сейчас казались слишком стерильными. Я писала их как студентка, готовящая исследовательский выпуск: что такое согласие на публикацию, где заканчивается свобода слова, как меняется ответственность автора при росте аудитории.

После слов Тимура всё это звучало осторожно и почти трусливо.

Я отложила бумагу.

— Ты считаешь нормальным заключать пари на чувства человека?

За стеклом Ирина Валерьевна чуть наклонилась к микрофону внутренней связи, но не включила его.

Тимур посмотрел на меня.

— Нет.

Ответ оказался настолько простым, что я не сразу поняла его.

— Нет?

— Нет.

— Но ты его заключил.

— Да.

— Значит, считаешь нормальным.

— Я не говорил, что все мои поступки нормальны.

— Тогда каким ты считаешь этот?

Он выдержал короткую паузу.

— Мерзким.

В студии стало тихо.

Не той натянутой тишиной, которая возникала во время наших перепалок. Другой. Неподготовленной.

Я ожидала, что он станет оправдываться. Скажет, что это была шутка, что Денис его спровоцировал, что в раздевалке царила особая атмосфера, а мужчины иногда говорят глупости.

Но Тимур не пытался сделать свой поступок меньше.

— Почему ты тогда не отказываешься? — спросила я.

— Потому что уже принял.

— Это не приговор. Можно передумать.

— Можно.

— Но ты не хочешь.

— Пока нет.

— Почему?

Тимур сцепил пальцы.

— Потому что пари началось не с денег.

— А с чего?

— С тебя.

Я почувствовала, как напряглись плечи.

— Очень романтично.

— Я не пытаюсь быть романтичным.

— Тогда объясни.

— Ты опубликовала статью, в которой выставила команду сборищем привилегированных идиотов.

— Я привела цифры.

— И выбрала к ним подходящие комментарии.

— Все участники могли высказаться.

— Я высказался.

— Да. Тебе просто не понравилось, что твои ответы не спасли картину.

— Мне не понравилось, что ты решила всё заранее.

— Это не имеет отношения к ставке.

— Имеет.

— Я задела твоё самолюбие, поэтому ты решил заставить меня влюбиться?

— Ты сказала, что на тебя не действуют моя фамилия, деньги и популярность.

— Не действуют.

— Я хочу понять, на тебя вообще что-нибудь действует или ты одинаково ненавидишь всех, кто живёт не так, как ты.

Я уставилась на него.

Тимур говорил спокойно, но теперь под спокойствием чувствовалась злость. Не вспышка. Не желание перекричать. Холодное, удерживаемое раздражение человека, который долго слушал обвинения и наконец решил ответить.

— Ты думаешь, я ненавижу тебя за деньги? — спросила я.

— Не меня.

— А что?

— Всё, что со мной связано.

— Очень удобно отделять себя от собственных привилегий.