Он подошёл ближе.

В коридоре было пусто, но мне всё равно казалось, что где-то работает камера.

Наверное, теперь это ощущение останется надолго.

— Вчерашний кофе был без сахара? — спросил Тимур.

Я не поверила своим ушам.

— Ты догнал меня ради этого?

— Хочу знать, почему куртка пахнет карамелью.

— Я перепутала стаканы.

— То есть облила меня чужим рафом?

— Значит, задолжала тебе американо.

— Вернёшь долг вечером.

— Не надейся.

Я пошла дальше.

— Алиса.

Он впервые назвал меня по имени.

Я остановилась, но не обернулась.

— Я не выкладывал запись, — сказал Тимур.

— Но принял ставку.

— Да.

— Тогда какая разница?

— Для меня есть.

Я повернулась.

Он стоял в нескольких шагах. Без команды, без Дениса и без толпы Тимур выглядел немного иначе. Всё ещё уверенным. Всё ещё слишком спокойным. Но теперь в его лице не было показного равнодушия.

— Ты хочешь, чтобы я поверила, что ты хороший человек, просто случайно согласившийся купить чужое признание? — спросила я.

— Нет.

— Тогда чего хочешь?

Он посмотрел на меня внимательно.

— Чтобы ты не путала мои поступки с чужими.

— Разберусь.

— Уверена?

— Я учусь работать с информацией.

— Пока ты работаешь с выводами.

— А ты с деньгами.

— Иногда.

— Вот и продолжай.

Я развернулась и ушла.

За спиной не послышалось шагов.

Тимур не стал меня догонять.

Это почему-то раздражало.

К семи вечера медиалаборатория выглядела так, словно мы собирались снимать не учебный выпуск, а заседание международного суда.

Женя установила три камеры. Ирина Валерьевна проверила свет. Я распечатала вопросы и разложила их на столе, хотя знала почти наизусть.

В центре студии стояли два кресла.

Не рядом.

Напротив друг друга.

— Слишком похоже на дуэль, — заметила Ирина Валерьевна.

— Так и есть, — ответила Женя.

— Мы не снимаем шоу.

— Скажите это зрителям.

Куратор устало посмотрела на неё.

— Женя, ты здесь как технический помощник.

— Конечно.

— Тогда помогай технически.

— Уже помогаю.

Я стояла перед зеркалом и пыталась решить, нужно ли убрать волосы. В итоге оставила распущенными. Не хотела выглядеть слишком подготовленной. Потом разозлилась на себя за то, что вообще думала о внешности.

— Ты бледная, — сказала Женя, подходя ко мне.

— Спасибо.

— Это не комплимент.

— Я поняла.

Она поправила воротник моей чёрной рубашки.

— Мы можем остановить запись в любой момент.

— Не можем.

— Технически можем.

— Тогда канал напишет, что я не выдержала разговора.

— Ты не обязана жить с учётом того, что напишет канал.

— Уже обязана.

Женя хотела возразить, но дверь открылась.

Тимур пришёл один.

На нём были тёмные джинсы, чёрная футболка и университетская куртка. Волосы после тренировки оставались влажными. В руке он держал два стакана из кофейни.

Он подошёл ко мне и поставил один на стол.

— Американо, — сказал Тимур. — Без сахара.

— Ты перепутал роли.

— Этот тебе.

— Я не пью американо.

— Я знаю.

— Откуда?

— Вчера ты сделала себе капучино после смены.

Я посмотрела на второй стакан.

— Тогда зачем принёс американо мне?

— Чтобы ты не смогла сказать, что я пытаюсь тебя купить.

Женя за моей спиной тихо кашлянула, скрывая смех.

— Забирай, — сказала я.

— Боишься?

— Чего?

— Что понравится.

Я подняла стакан и выбросила его в урну.

Тимур посмотрел туда.

— Четыреста рублей, — напомнила я. — Ты всё равно привык терять деньги.

Он медленно перевёл взгляд на меня.

— Пока не потерял.

— Обязательно потеряешь.

— Увидим.

Ирина Валерьевна подошла к нам.

— Давайте сразу договоримся. Без оскорблений, угроз и физического воздействия.

— Это вы ей скажите, — произнёс Тимур.

— Я говорю обоим.

— Кофе больше нет, — сказала я.

— Жаль, — ответил он.

Мы заняли места.

Женя проверила микрофоны. Свет ударил в глаза. За стеклянной стеной аппаратной Ирина Валерьевна разговаривала с оператором.

Я положила листы на колени.

Тимур сидел напротив, широко расставив ноги и сцепив пальцы. Он не выглядел нервным. Возможно, не умел нервничать. Или слишком хорошо скрывал.

— Камеры три, — сказала я. — Основная снимает общий план, две боковые — крупные. Запись не прерывается без серьёзной причины.

— Что считается серьёзной причиной?

— Если ты снова решишь назначить цену моим чувствам.

— Тогда запись как раз нельзя прерывать.

— Ты хотя бы понимаешь, насколько отвратительно это звучит?

— Понимаю.

Ответ оказался слишком быстрым.

Я нахмурилась.

— И всё равно не отказываешься?

Он посмотрел на красный огонёк на камере.

Тот пока не горел.

— А ты хочешь, чтобы я отказался?

— Я хочу, чтобы ты никогда не соглашался.

— Поздно.

— Тогда хотя бы исправь.

— Зачем?

Я сжала листы.

— Потому что это неправильно.

— Для тебя.

— Для любого нормального человека.

— Но тебя ведь не заставляют участвовать.

— Моё имя уже участвует.

— Ты можешь игнорировать.

— Миллион просмотров тоже?

— Они забудут.

— Когда?

— Когда появится новая история.

— А пока я должна спокойно смотреть, как незнакомые люди обсуждают, влюблюсь ли я в тебя?

Тимур чуть наклонился вперёд.

— Ты не влюбишься?

— Нет.

— Тогда чего боишься?

Я почувствовала, как внутри поднимается знакомая ярость.

Он делал это намеренно. Задавал вопрос так, будто единственной причиной моего возмущения мог быть страх проиграть.

— Я боюсь не тебя, — сказала я. — Я боюсь мира, в котором человек вроде тебя искренне не понимает, почему нельзя делать ставку на другого человека.

На несколько секунд он замолчал.

— Я понимаю, — ответил Тимур.

— Не похоже.

— Понимать и соглашаться — разные вещи.

— Значит, ты сознательно поступаешь отвратительно.

— Иногда.

— И гордишься?

— Нет.

— Тогда почему не откажешься?

Он посмотрел на меня.

Не на камеры. Не на стекло аппаратной.

Только на меня.

— Потому что ты уже решила, кто я, — произнёс Тимур. — Ещё до ставки. Ещё до интервью. Для тебя я фамилия, деньги, привилегии и человек, который всегда получает желаемое.

— Ты очень стараешься подтвердить впечатление.

— А ты очень стараешься не заметить ничего другого.

— Например?

— Узнаешь.

— Это угроза?

— Предложение.

— Мне от тебя ничего не нужно.

— Пока.

Я резко поднялась.

В аппаратной за стеклом Женя замахала руками, показывая, что камера ещё не включена. Ирина Валерьевна открыла дверь.

— Алиса, всё хорошо?

— Да.

— Мы можем перенести.

— Нет.

Я снова села.

Тимур не сводил с меня глаз.

Я выровняла листы, хотя края уже совпадали идеально.

— Мы начинаем с того, что я представляю тему, — сказала я. — Потом задаю вопросы. Ты отвечаешь. Не уходишь от ответа, не переводишь разговор на меня и не изображаешь жертву.

— Я не жертва.

— Хорошо, что хотя бы это понимаешь.

— А ты?

— Что я?

— Жертва?

Вопрос заставил меня замереть.

Я могла ответить «да». Имела право.

Меня использовали без согласия. Сделали объектом ставки. Выставили на обсуждение тысячам людей.

Но слово не нравилось мне.

Оно звучало так, будто всё уже произошло и я могла только терпеть последствия.

— Нет, — сказала я. — Я человек, против которого совершили поступок. Это не одно и то же.

В глазах Тимура мелькнуло одобрение.

Я возненавидела его за это.

— Готовы? — спросила Ирина Валерьевна из аппаратной.

Я кивнула.

Красный индикатор на основной камере мигнул.