Я открыла комментарии.

Вы видели, как он на неё смотрит?

Орлов поплыл.

Нет, это она уже растаяла.

Зачем он вообще оказался рядом после съёмки?

Ставлю двадцать на капитана. Мажоры не проигрывают.

Она будет его до бала.

“ОНА МОЯ” — всё, расходимся.

Я почувствовала тошноту.

Первый выпуск ещё не вышел. Никто не слышал нашего разговора о границах, ответственности и согласии.

Но семисекундное видео уже стало важнее.

Телефон Жени завибрировал.

Сумма снова обновилась.

578 400 рублей.

Потом появился новый пост.

Чёрный фон.

Белые буквы.

МАЖОР НЕ ПРОИГРЫВАЕТ.

Под ними была моя фотография и новый коэффициент.

Победа Тимура Орлова — 1,3.

Победа Алисы Морозовой — 3,8.

Я смотрела на цифры, пока снег таял на экране.

Ещё утром большинство ставило на то, что я не влюблюсь.

Теперь после одной обрезанной фразы они решили, что Тимур почти победил.

Телефон снова завибрировал.

Общий банк: 603 900 рублей.

Женя тихо выругалась.

Я подняла взгляд на тёмную дорогу, по которой несколько минут назад уехала машина Тимура.

Он вмешался, потому что меня схватили.

Или потому что действительно считал меня своей проблемой.

Или потому что знал: камеры снимают.

Я больше не понимала, где заканчивались его поступки и начиналась игра.

На экране сумма выросла ещё раз.

647 200 рублей.

А под ней появилась новая подпись:

До зимнего бала — пятьдесят четыре дня.

К утру фраза «она моя» перестала принадлежать Тимуру.

Её печатали на футболках, накладывали на музыку, вставляли в короткие ролики и отправляли друг другу вместо приветствия. Кто-то вырезал лицо Тимура из записи и поместил его на афишу старого фильма. Кто-то нарисовал меня в виде хоккейной шайбы, которую капитан прижимал к груди. В студенческом чате продавали стикеры: Тимур с холодным взглядом, я со стаканом кофе и огромная надпись розовыми буквами:

ОНА МОЯ.

К девяти утра общий банк ставок превысил миллион.

Столько же изначально поставили Денис и Тимур, только теперь деньги принадлежали десяткам или сотням незнакомых людей. Они выбирали коэффициенты, спорили в комментариях и обсуждали, кто из нас первым сломается.

Я лежала на кровати, смотрела в потолок и пыталась убедить себя, что сегодня можно не вставать.

У меня не было пар до полудня. В кофейне меня временно отстранили от смен. Работать над выпуском дома я тоже не могла: все исходные материалы хранились на сервере медиалаборатории.

Можно было выключить телефон, натянуть одеяло на голову и хотя бы несколько часов притворяться человеком, чью жизнь ещё не превратили в публичный сериал.

Телефон завибрировал под подушкой.

Я не шевельнулась.

Он затих.

Через несколько секунд завибрировал снова.

— Если это Орлов, скажи, что ты уже влюбилась, но признание будет стоить ему два миллиона, — пробормотала Женя с соседней кровати.

— Он не пишет.

— Откуда знаешь?

— Проверяла.

Женя открыла один глаз.

— Зачем?

— Чтобы знать, пишет он или нет.

— Очень убедительно.

Я достала телефон.

На экране было сообщение от старосты.

Алиса, зайди в общий чат. Там опять обсуждают тебя.

— Как неожиданно, — сказала я.

Женя села, собрала волосы в хвост и потянулась к своему телефону.

— Что на этот раз?

— Сейчас узнаем.

В общем чате факультета было больше четырёхсот непрочитанных сообщений.

Обычно там обсуждали переносы пар, дедлайны и людей, которые забывали выключить звук на лекциях. Сегодня чат напоминал судебное заседание, на котором обвиняемая ещё не успела появиться.

Кто-то отправил видео с обрезанной фразой Тимура.

Дальше шло голосование:

Считаете ли вы слова Орлова романтичными?

Да — 61 %.

Нет, это собственничество — 24 %.

Морозовой понравилось — 15 %.

Под опросом спорили уже несколько десятков человек.

Он защитил её, а она опять будет строить жертву.

Защитил нормально, сказал ужасно.

Да все парни так говорят.

Не все девушки любят, когда их называют вещами.

Она сама специально осталась рядом после съёмки.

Они вышли в одно время, это уже свидание?

Она просто набивает себе цену.

Я перечитала последнее сообщение.

Его написал парень с моего потока. Мы вместе сидели на семинаре по истории медиа. Две недели назад он просил у меня конспект.

Я набрала ответ.

Я никому не принадлежу. Ни Тимуру Орлову, ни участникам ставок, ни людям, которые решили, что имеют право объяснять мои реакции вместо меня. Фраза была вырвана из контекста. Полностью она звучала: «Она моя проблема». Это тоже неудачная формулировка, но Тимур сказал её человеку, который держал меня за руку после прямого отказа. Никакого свидания не было. Я просила не снимать и не подходить. Просьбу проигнорировали.

Я перечитала написанное и нажала отправить.

Сообщения остановились.

На несколько секунд.

Затем посыпались реакции.

Сердца. Поддержка. Смеющиеся значки. Знаки вопроса.

То есть Орлов теперь твоя проблема?

Она его оправдывает. Всё, ставки сыграли.

«Я никому не принадлежу» — сильно.

Алиса, почему ты тогда не подала заявление на парня?

Потому что ей выгоднее скандал.

Тимур реально помог, могла бы просто сказать спасибо.

Я вышла из чата.

— Зря написала? — спросила я.

Женя задумалась.

— Нет. Молчание тоже истолковали бы как признание. Но теперь «никому не принадлежу» вырежут и поставят рядом с «она моя».

Телефон завибрировал.

Уведомление из «Исповедальни».

Канал уже опубликовал скриншот моего сообщения.

Сверху появилась подпись:

Морозова отвечает капитану.

Ниже — голосование:

Верите, что она ничего к нему не чувствует?

Я убрала телефон.

— Семнадцать секунд, — сказала Женя.

— Что?

— Между твоим сообщением в чате и публикацией в канале.

— В факультетском чате четыреста человек.

— Всё равно быстро.

— У них просто включены уведомления.

— Или администратор учится с нами.

Я поднялась и подошла к окну.

За стеклом лежал мокрый снег. Студенты шли к корпусам, обходя лужи. У входа в общежитие стояли две девушки и курили, хотя табличка запрещала это в радиусе двадцати метров.

Жизнь продолжалась.

Пары, зачёты, столовая, очередь в душ.

Только моя жизнь теперь существовала ещё и в телефонах людей, которых я не знала.

— Сегодня нужно забрать материал из лаборатории, — сказала я.

— У нас встреча с Ириной Валерьевной в час.

— До неё ещё три часа.

— Хочешь пойти раньше?

— Хочу записать обращение.

Женя подняла брови.

— Какое?

— Публичное.

— Ты только что написала в чат.

— Там четыреста человек. Канал читают десятки тысяч.

— И ты решила дать им ещё контент?

— Я хочу забрать формулировку обратно.

— Какую?

— «Она моя».

Женя медленно улыбнулась.

— У тебя уже есть текст?

— Будет.

— Тогда сначала поешь.

— Не хочу.

— Тем более.

Она встала, достала из шкафа пакет овсянки и маленькую электрическую плитку, которую комендант запрещала хранить в комнате.

— Если ты упадёшь в обморок во время обращения, канал подпишет: «Морозова не выдержала страсти капитана».

— Это невозможно.

— За последние сутки я перестала использовать это слово.

Пока Женя готовила кашу, я писала текст.

Первый вариант получился слишком злым.

Во втором было слишком много объяснений.

Третий звучал как заявление пресс-службы.

В итоге я оставила четыре предложения.

Мы пришли в медиалабораторию за час до встречи. Коридор был почти пуст. Дверь открылась по моей карте, которую администрация всё-таки не заблокировала.