Потом пришло голосовое сообщение.

Не обычное.

Исчезающее после одного прослушивания.

На экране стояло предупреждение:

Сообщение можно воспроизвести один раз. Пересылка и сохранение недоступны.

— Стой, — сказала Женя. — Не включай.

Она достала второй телефон, открыла камеру и направила на мой экран.

— Звук?

— Запишет.

— Это не идеально.

— Лучше, чем ничего.

Я нажала воспроизведение.

Голос Дениса прозвучал тихо, без привычной улыбки:

— Потому что всё должно было быть моим, Морозова. Не только повязка. Команда, внимание фонда, право решать, чьи истории важны. Я создал «Исповедальню» ещё на первом курсе. Сначала ради шуток. Потом понял, что люди сами приносят всё, если дать им ощущение власти над чужой жизнью. Тимур всегда получал больше просто потому, что родился первым наследником. А теперь решил забрать ещё и тебя, а меня оставить крайним. Не выйдет. Либо ты поможешь мне закончить это на балу, либо следующая публикация будет намного хуже голосовых.

Сообщение исчезло.

На экране осталось пустое место.

Несколько секунд мы с Женей молчали.

Её второй телефон всё ещё снимал.

— Он сказал, что создал канал, — прошептала она.

— Да.

— И пригрозил новой публикацией.

— Да.

— У нас есть запись.

Я смотрела на пустой чат.

Денис только что дал нам то, что университет не мог найти годами.

Не пароль.

Не архив.

Но собственный голос.

Собственное признание.

Телефон завибрировал.

Новое сообщение:

Ну что, Алиса? Ты со мной?

Я медленно набрала ответ:

Да. На балу я скажу всё, что ты хочешь.

После голосового сообщения Дениса мы не праздновали.

Не обнимались, не кричали, что наконец поймали администратора, и даже не позволили себе вслух произнести слово «победа». Слишком многое за последние недели выглядело доказательством ровно до того момента, когда университетский юрист объяснял, почему этого недостаточно.

У нас была запись чужого голосового, снятая на второй телефон.

На ней Денис говорил, что создал «Исповедальню» на первом курсе. Признавался, что использовал канал ради влияния, называл команду и фонд тем, что должно было принадлежать ему. Угрожал новой публикацией, если я не выступлю против Тимура на зимнем балу.

Для любого нормального человека этого хватило бы.

Но Денис отправил исчезающее сообщение. Запись сделали не внутри приложения, а камерой другого телефона. Он мог заявить, что голос сгенерировали, монтаж склеили, а фразу вырвали из контекста.

И после всего произошедшего я знала: он обязательно заявит.

— Нужно сделать три копии, — сказала Женя.

Она уже переносила видео со второго телефона на ноутбук.

— Пять.

— Две физические, две в облако и одну юристу?

— И Ирине Валерьевне.

— Ты ей доверяешь?

Я задумалась.

Ирина Валерьевна защищала проект. Поддержала меня на комиссии. Но у неё оставался доступ к медиалаборатории, а через университет утекли расписание, документ о гранте и внутренняя запись.

— Доверяю ей больше, чем системе, — ответила я.

— Это не очень высокий уровень.

— Другого нет.

Женя создала папку, зашифровала её и установила пароль, не связанный ни с нашими датами рождения, ни с университетом, ни с именами.

— Копию Тимуру? — спросила она.

— Нет.

— Почему?

— Денис хочет, чтобы я выступила против него. Если Тимур узнает всё заранее, Денис может решить, что ловушка раскрыта.

— Ты не обязана рассказывать Тимуру.

— Именно.

Женя посмотрела на меня поверх ноутбука.

— Ты сейчас защищаешь его или не доверяешь?

— И то и другое.

— Удобно.

— Неприятно.

Я открыла переписку с Денисом.

После моего согласия он отправил короткое сообщение:

Умница. До бала получишь первую часть. Не пытайся играть со мной.

Ниже появилась фотография.

Стол.

На нём флешка в чёрном корпусе.

Рядом лист бумаги с моим именем и сегодняшней датой.

— Он обещал архив до бала, — сказала Женя. — Но может прислать пустые файлы.

— Или вирус.

— Или материалы, после хранения которых обвинят нас во взломе.

— Значит, открываем только на отдельном устройстве.

— У нас нет отдельного устройства.

— Есть старый ноутбук в общежитии.

— Тот, на котором не запускается ничего новее текстового редактора?

— Именно. Даже вредоносная программа не выдержит.

Женя впервые за вечер улыбнулась.

— Профессиональный подход.

Мы работали до трёх ночи.

Сохранили запись на два накопителя. Один Женя спрятала у себя. Второй я положила в конверт вместе с расшифровкой и коротким описанием обстоятельств получения.

Третью копию отправили университетскому юристу, но не тому, который сидел на комиссии и говорил о репутационных рисках. Рыжая девушка из группы прежних жертв канала — её звали Лиза Круглова — дала контакт молодого адвоката, помогавшего ей после ложной публикации о преподавателе.

Адвоката звали Кирилл Андреевич Власов.

Он согласился встретиться утром.

— Не отправляйте больше ничего через университетскую почту, — сказал он по телефону. — И не передавайте оригиналы единственному человеку или одной комиссии. Если голосовое подлинное, ваша главная защита — несколько независимых копий и зафиксированная цепочка получения.

— Мы уже записали время и сделали снимки экрана.

— Хорошо. Переписку не удаляйте, даже если там есть личные сообщения.

— Денис может удалить аккаунт.

— Сделайте полную видеозапись экрана с прокруткой чата и системным временем.

Мы сделали.

К четырём утра у меня болели глаза, руки и спина. Но впервые за долгое время усталость была не беспомощной.

Мы не отбивались от очередного поста.

Мы собирали оружие.

Перед тем как лечь, я проверила канал.

Новых публикаций не было.

Это пугало.

Денис замолчал не потому, что потерял интерес. Он готовился.

Кирилл Власов оказался младше, чем я представляла.

Не пожилой мужчина с тяжёлым портфелем, а худой человек лет тридцати в тёмной водолазке и очках. Его кабинет находился в старом административном здании между нотариальной конторой и агентством недвижимости.

На столе стояли две кружки, лежали папки и несколько детских рисунков.

— Дочь, — объяснил он, заметив мой взгляд. — Считает, что любой офис становится лучше после изображения единорога.

— Она права, — сказала Женя.

Кирилл включил запись Дениса три раза.

Первый — целиком.

Второй — останавливая после каждой фразы.

Третий — в наушниках, наблюдая за звуковой дорожкой.

— У вас есть оригинал записи с телефона, которым снимали? — спросил он.

Женя передала устройство.

— Не редактировали?

— Нет.

— Отлично. Его пока не обновлять, не сбрасывать и желательно не использовать для съёмок. Я сделаю криминалистическую копию.

— Этого хватит? — спросила я.

— Чтобы начать официальную проверку — да. Чтобы доказать в суде, что голос точно принадлежит Денису Орлову, понадобится экспертиза и сравнительные образцы.

— У нас сотни его публичных видео.

— Это поможет.

— Он признаётся, что создал канал.

— Признаётся. Но защита может утверждать, что он преувеличивал, провоцировал или разыгрывал вас.

— Он удалил публикацию сразу после моего требования.

— Это сильнее.

— Правда?

— Если вы сможете показать, что пост исчез в прямой связи с вашей перепиской. Время публикации, ваше сообщение, удаление.

Женя открыла собранные скриншоты.

Кирилл просмотрел.

— Хорошо. Уже лучше.

— Но всё ещё недостаточно? — спросила я.

— Алиса, в таких историях редко существует одна бумага с подписью: «Я администратор и совершил всё перечисленное». Доказательство складывается из цепочки. Голосовое. Управление публикациями. Финансовый след. Доступ к устройствам. Связи с людьми, которые добывали материалы.