— Финансовый след у нас частичный.

— Расскажите.

Я объяснила про миллион.

По условиям личного пари Тимур и Денис должны были внести по пятьсот тысяч рублей. Тимур перевёл свою часть на счёт компании Софьи Соколовой. Денис прислал Тимуру чек о таком же переводе, но мы видели только изображение в переписке.

После отказа Тимура деньги якобы оставались у организатора.

Дополнительный тотализатор собирал средства через отдельного бота.

— Вам нужно установить, существовал ли перевод Дениса, — сказал Кирилл.

— Как? Банк нам данные не даст.

— Самим — нет. Но Денис обещал архив.

— Он может подделать документы.

— Поэтому всё проверяем через открытые сведения, показания участников и официальные запросы. Ещё лучше — получить данные от человека, который переводил деньги.

— Участников тысячи.

— Начните с тех, кого знаете.

Женя спросила:

— Если люди добровольно ставили, они признаются?

— Некоторые — нет. Некоторые будут рады вернуть деньги или представить себя свидетелями, а не участниками травли.

— Они не получат деньги обратно.

— Возможно. Но страх оказаться частью незаконного тотализатора заставляет людей становиться разговорчивыми.

Он был прав.

Уже к вечеру Лиза нашла троих студентов, которые переводили деньги через бота.

Один поставил пять тысяч на Тимура.

Вторая — тысячу на то, что я не признаюсь до бала.

Третий переводил деньги несколько раз, следуя изменению коэффициентов.

Все согласились показать чеки при условии, что их имена не появятся в проекте.

Получателями оказались разные лица.

Не компания Соколовой.

Частные банковские карты, электронные кошельки и платёжный сервис, зарегистрированный на небольшое рекламное агентство.

Суммы уходили по цепочке.

— Они дробили поступления, — объяснил Кирилл. — Чтобы не создавать один очевидный счёт.

— Денис мог организовать это один? — спросила я.

— Вряд ли. Нужны люди, карты, доступ к платёжной системе и учёт.

— Сергей Белов?

— Возможно, как технический исполнитель. Но не спешите назначать роли.

Мы не спешили.

По крайней мере, пытались.

Прежние жертвы канала начали собираться в маленькой аудитории старого корпуса.

Официально мы не имели права проводить там трансляции, но встречаться администрация запретить не могла. Ирина Валерьевна открыла помещение своей картой и предупредила:

— Я ничего не знаю о вашем расследовании.

— Но оставляете нам аудиторию, — заметила Женя.

— У студентов подготовка коллективного обращения. Это законно.

— А если спросят?

— Скажу то же самое.

Она посмотрела на меня.

— Будьте осторожны.

— Нам постоянно это говорят.

— Иногда не зря.

В первый вечер пришли восемь человек.

Через два дня — семнадцать.

Они приносили скриншоты, старые сообщения, фотографии и переписки с анонимными аккаунтами.

Постепенно стало понятно, как работал канал.

Администратор редко добывал материалы сам.

Он создавал рынок.

Если публикация набирала много реакций, человеку, приславшему информацию, переводили небольшую сумму. Иногда пятьсот рублей. Иногда две тысячи. За видео с известным спортсменом или преподавателем платили больше.

Люди продавали:

фотографии из общежития;

записи разговоров;

переписки бывших партнёров;

медицинские документы;

кадры с вечеринок;

сведения о грантах и задолженностях;

расписания;

доступ к закрытым помещениям.

Некоторые отправляли материалы из обиды.

Другие ради денег.

Третьи просто хотели увидеть собственную находку в популярном канале.

— Я прислала фотографию подруги, — призналась девушка по имени Вика.

Она сидела в конце стола и теребила ремешок часов.

— Какую? — спросила Лиза.

— Где она выходила из машины преподавателя.

— И что написал канал?

— Что они встречаются.

— Они встречались?

— Нет. Он подвозил её после конференции.

— Зачем ты отправила?

Вика опустила глаза.

— Мы поссорились.

— Тебе заплатили?

— Тысячу.

В аудитории стало тихо.

Лиза смотрела на неё с ненавистью, но я подняла ладонь.

— У тебя осталась переписка?

— Да.

— С каким аккаунтом?

Вика открыла телефон.

Аккаунт называлсяРедактор. Без фотографии, имени и номера. В сообщениях он просил исходное качество, уточнял дату и место. После публикации прислал чек.

— Сохраняем, — сказала Женя.

— Вы передадите полиции? — спросила Вика.

— Юристу и комиссии.

— Меня накажут?

— Ты передала чужую фотографию и позволила использовать её для лжи.

— Я знаю.

— Тогда должна быть готова отвечать.

Она кивнула.

Не стала просить защиты.

Именно такие признания делали архив реальным.

Не красивым списком жертв, где все были безупречными.

Канал существовал, потому что обычные люди соглашались участвовать. Иногда из страха, иногда ради денег, иногда из желания ранить.

Денис создал систему.

Но наполняли её сотни рук.

Сергей Белов появлялся в нескольких переписках.

Он писал студентам напрямую после особенно интересных публикаций. Предлагал деньги за оригинальные видео. Объяснял, как удалить метаданные. Иногда назначал личные встречи.

Полина Соколова была связана с платежами.

Её компания оплачивала «информационные услуги» нескольким владельцам карт, на которые приходили ставки.

— Это уже не совпадение, — сказала Женя.

— Но может быть работа без знания назначения, — напомнил Кирилл.

Он приходил на встречи по видеосвязи и постоянно заставлял нас отделять факт от вывода.

Факт: компания Соколовой переводила деньги.

Вывод: эти деньги могли быть выплатами источникам канала.

Факт: Сергей общался с источниками.

Вывод: он мог быть техническим администратором.

Факт: Денис управлял публикацией и признался в создании «Исповедальни».

Вывод: он руководил всей системой.

Последний вывод становился всё ближе к доказанному.

Но нам всё ещё не хватало внутреннего архива.

Денис прислал первую часть через четыре дня.

Не флешкой.

Ссылкой на зашифрованное хранилище.

Пароль получишь при встрече. Завтра, 19:00. Старый каток. Одна.

Я показала сообщение Жене.

— Ты не пойдёшь одна.

— Он проверит.

— Тогда не идёшь вообще.

— Нам нужен пароль.

— Можно потребовать отправить.

Я написала:

Встречи не было в условиях. Пришли пароль.

Ответ:

Архив стоит больше, чем твоё слово. Я хочу убедиться, что ты не передумала.

— Он подозревает, — сказала Женя.

— Пока только контролирует.

— Старый каток рядом с техническими помещениями арены. Там нашли ноутбук.

— Значит, место связано с ним.

— Или он хочет, чтобы мы так подумали.

Я позвонила Кириллу.

Он запретил идти без уведомления службы безопасности.

— Если предупредим, Денис заметит, — сказала я.

— Ваша безопасность важнее архива.

— Я уже слышала.

— И люди, которые это говорили, были правы, даже если выбирали плохие способы.

— Вы с Тимуром знакомы?

— Нет. Но логика универсальна.

— Если за мной пойдёт охрана, он исчезнет.

— Тогда остаётся дистанционное наблюдение. Не вмешиваются, пока нет угрозы.

— Он может проверить.

— Поэтому решать вам. Я обязан предупредить о риске.

После разговора я долго сидела в аудитории.

Не хотела, чтобы кто-то снова принимал решение за меня.

Но свобода решения не означала обязанность выбрать самый опасный вариант.

Я написала Денису:

Приду. Если увижу охрану или Сергея, уйду.

Ответ:

Без Жени. И без Тимура.

Тимур не знает.

Это была правда.

Пока.

О встрече он узнал за два часа до неё.

Я выходила из старого корпуса, когда увидела Тимура возле лестницы.