Он стоял один.

Без формы, команды и капитанской повязки. После отказа от должности на его куртке больше не было нашивки. На пустом месте остался чуть более светлый прямоугольник ткани.

Мы не разговаривали почти неделю.

Иногда встречались в коридорах. Кивали. Проходили мимо.

Я видела его заявление ещё несколько раз — в нарезках, пересказах и комментариях. Видела, как команда выбрала временным капитаном Егора, а не Дениса. Видела посты, где Тимура называли слабым, подкаблучником и человеком, уничтожившим команду ради девушки.

Он не отвечал.

И не писал мне.

Сейчас Тимур смотрел так, будто знал, куда я собиралась.

— Кто сказал? — спросила я.

— Егор.

— Откуда знает Егор?

— Лиза попросила у него схему старого катка. Он понял, что кто-то идёт туда вечером.

— И решил, что я.

— Да.

— Ты следил за мной?

— Нет.

— Тогда зачем здесь?

— Предложить помощь.

Я напряглась.

— Какую?

— Я могу передать тебе схему камер, выходов и технических помещений. Каток закрыт, но часть дверей открывается командными картами.

— У тебя есть карта?

— Была. После отказа от капитанства доступ ограничили.

— Значит, бесполезно.

— У Егора есть.

Я почувствовала раздражение.

— Ты уже попросил его открыть?

— Нет.

— Почему?

— Сначала спрашиваю тебя.

Слова остановили готовое обвинение.

— И если я скажу нет?

— Не попрошу.

— Не отправишь охрану?

— Нет.

— Не пойдёшь следом?

Тимур сжал челюсть.

— Нет.

Ответ дался ему трудно.

Это было видно.

— Даже если считаешь встречу опасной?

— Считаю.

— Но не вмешаешься?

— Ты знаешь о риске. У тебя есть юрист и Женя. Ты не делаешь вид, что ничего не происходит. Значит, решение твоё.

Я смотрела на него и впервые не находила скрытого продолжения.

Не было «но».

Не было заранее вызванной машины, охраны за углом или звонка отцу.

Тимур действительно пришёл только предложить.

— Мне нужна схема, — сказала я.

— Отправить тебе или Жене?

— Жене.

— Хорошо.

— И больше ничего.

— Хорошо.

Он достал телефон, переслал файл и убрал устройство.

— Денис может попытаться записать встречу, — сказал Тимур.

— Я тоже буду записывать.

— Он проверит телефон.

— Запись не на телефоне.

Тимур хотел спросить подробности.

Не спросил.

— Архив может быть ловушкой.

— Знаю.

— Если он требует обвинить меня…

— Откуда знаешь условия?

— Егор слышал от Дениса, что на балу будет «настоящее разоблачение». Я сложил.

— Он уверен, что я соглашусь.

— Ты согласилась?

Я выдержала его взгляд.

— Это часть плана.

— Понял.

Ни обиды.

Ни требования рассказать.

Тимур принял, что я не обязана посвящать его в каждую деталь.

И это оказалось сильнее всех извинений.

— Ты не спросишь, что я собираюсь говорить на балу? — спросила я.

— Если нужно будет знать, скажешь.

— А если я действительно обвиню тебя?

Он помолчал.

— Тогда выслушаю.

— И не попытаешься остановить?

— Если у тебя будут доказательства — нет.

— А если не будут?

— Отвечу после.

— Очень спокойно.

— Нет.

Тимур посмотрел в сторону арены.

— Мне совсем не спокойно.

— Но ты ничего не делаешь.

— Делаю.

— Что?

— Не мешаю тебе выбирать.

Ответ ударил неожиданно.

Я почувствовала, как напряжение внутри немного ослабевает.

Вот что я пыталась ему объяснить.

Не бездействие.

Не равнодушие.

Удержание собственной силы, когда другой человек просит оставить решение ему.

Для Тимура это действительно было действием.

И, возможно, самым трудным.

— Спасибо за схему, — сказала я.

— Пожалуйста.

— И за то, что не идёшь.

Он усмехнулся без радости.

— Не уверен, что за это благодарят.

— Я благодарю.

Тимур посмотрел на меня.

Между нами осталось столько несказанного, что можно было заполнить весь коридор.

Мне хотелось спросить, как он живёт без команды и повязки. Что сказал отец. Жалеет ли он о заявлении. Думает ли обо мне так же часто, как я о нём.

Вместо этого я спросила:

— Как скула?

Он чуть улыбнулся.

— Прошла.

— Хорошо.

— Алиса.

— Что?

— Если передумаешь встречаться, это не будет слабостью.

— Знаю.

— Тогда всё.

Он отступил, освобождая проход.

Не попросил написать после встречи.

Наверное, потому что это тоже могло прозвучать как требование.

Я сама сказала:

— Сообщу, когда закончу.

Тимур замер.

— Хорошо.

Это «хорошо» больше не раздражало.

На старый каток я пришла без Жени.

Но не одна.

Кирилл находился в машине через дорогу. Лиза ждала у служебного выхода со стороны складов. Женя следила за геолокацией и слушала запись через маленький микрофон, спрятанный под воротником.

Никакой университетской охраны.

Никакого Тимура.

Решение оставалось моим, но я не обязана была изображать бесстрашие.

Старый каток закрыли после строительства новой арены. Здание всё ещё принадлежало университету, но использовалось как склад декораций, спортивного оборудования и архивных коробок.

Внутри пахло пылью, холодным металлом и старой резиной.

Денис ждал на трибуне.

Он сидел в первом ряду, положив локти на колени. Рядом лежала спортивная сумка.

— Пришла, — сказал он.

— Ты сомневался?

— После заявления Тимура — да.

— Его заявление ничего не меняет.

— Правда?

— Он признал то, что уже было известно.

Денис внимательно посмотрел на меня.

— Ты хорошо врёшь.

— Учусь у канала.

— Не сравнивай.

— Ты сам признался, что создал его.

— В личном разговоре.

— Личных разговоров больше не существует. Ты должен знать лучше всех.

Его улыбка стала уже.

— Телефон.

— Зачем?

— Хочу убедиться, что ты не записываешь.

Я достала телефон и положила на сиденье.

Денис проверил экран, отключил сеть и убрал устройство в свою сумку.

Скрытый микрофон оставался под воротником.

— Теперь сумку, — сказал он.

— В ней только документы.

— Оставь.

Я поставила рядом.

Денис спустился на несколько ступеней.

— Ты рассказала Жене?

— Она знает, что я встречаюсь с тобой.

— Про условие?

— Нет.

— Не верю.

— Тогда зачем пришёл?

— Потому что тебе нужен архив.

Он протянул лист с паролем.

— Ссылка действует до полуночи. Скачаешь файлы — храни отдельно. Если откроешь на университетском устройстве, система всё увидит.

— Что внутри?

— Первая часть. Платежи, источники и переписка с техническими администраторами.

— И доказательства давления отца Тимура?

— Несколько писем.

— Откуда они у тебя?

— Фонд не принадлежит одному Александру Викторовичу.

— Софья Соколова.

Денис улыбнулся.

— Быстро.

— Она помогала тебе?

— Она помогала себе.

— А Полина?

— Полина не имеет отношения к каналу.

— Её мать принимала деньги.

— Через компанию проходили платежи за рекламу.

— Источникам?

— Иногда.

— Значит, Соколова знала.

— Знала, что мы покупаем контент.

— Какой контент?

— Информационный.

— Фотографии студентов из общежития?

— Не все детали её интересовали.

Он отвечал осторожно.

Не так, как в голосовом.

Знал, что сейчас может быть запись, даже после проверки телефона.

— Встречные пятьсот тысяч где? — спросила я.

— У организатора пари.

— У тебя?

— Уже нет.

— Ты переводил свою часть?

— Конечно.

— Тогда покажи банковскую операцию.

— В архиве.

— Настоящую?

Денис усмехнулся.

— Ты считаешь меня нищим?