— Например, у тебя появится совесть?

Денис рассмеялся.

Тимур даже не повернулся к нему.

— Например, ты узнаешь меня лучше.

— Мне уже достаточно.

— Нет, — спокойно произнёс он. — Ты знаешь мою фамилию, статистику команды и то, что написала в своей статье. Меня ты не знаешь.

— Поверь, желание познакомиться исчезло окончательно.

— Пока.

Это слово он произнёс негромко.

Без улыбки.

И именно поэтому оно прозвучало хуже любого дешёвого флирта.

Я почувствовала, как по спине прошёл холод.

Не от страха.

От ярости.

— С тебя четыреста рублей, — сказала Лера, явно пытаясь вернуть разговор в нормальное русло.

Тимур приложил карту.

Я взяла бумажный стакан и поставила его под кофемашину.

Руки у меня не дрожали. Этим я почти гордилась.

— Американо без сахара, — произнесла я, когда напиток был готов.

Я закрыла стакан крышкой.

Потом посмотрела на белую футболку, видневшуюся под расстёгнутой курткой Тимура.

Нет, не белую.

Чёрную.

Жаль.

На белой пятно выглядело бы эффектнее.

— Алиса, — тихо сказала Лера.

Она поняла раньше Тимура.

Я сняла крышку.

— Ты сказал, что привык доводить начатое до конца? — спросила я.

Он посмотрел на стакан, потом на меня.

— Да.

— Тогда начни с химчистки.

Я выплеснула кофе ему на грудь.

По залу прокатился общий вдох.

Горячий напиток попал на футболку и куртку, брызги долетели до стойки. Тимур резко отступил. Один из хоккеистов выругался. Денис поднял руки, защищая лицо, хотя на него не попало ни капли.

Я поставила пустой стакан на столешницу.

Тишина длилась меньше секунды.

Потом кофейня взорвалась.

Кто-то закричал. Несколько человек засмеялись. Телефоны теперь держали уже все. Лера вытаращила на меня глаза, администратор кофейни выбежал из подсобки и остановился, не понимая, на кого кричать первым.

Тимур опустил взгляд на мокрую одежду.

Кофе стекал по ткани.

Он медленно поднял голову.

Я ожидала злости. Резкого движения. Угрозы. Требования вызвать охрану.

Но Тимур смотрел на меня странно.

Словно я только что не облила его кофе, а подтвердила какую-то догадку.

— Ты ненормальная, — выдохнул Денис.

— Это официальное медицинское заключение или личное мнение организатора тотализатора?

— Ты хоть понимаешь, что сделала?

— Испортила кофе.

Я повернулась к Тимуру.

— И заставила мажора потратить ещё немного денег. У тебя сегодня неудачный день.

Он провёл ладонью по куртке. На коже осталось тёмное пятно.

— Я могу потребовать, чтобы тебя уволили, — сказал он.

— Можешь.

— Могу добиться, чтобы тебя отстранили от проекта.

— Попробуй.

— Могу подать жалобу.

— Подавай.

Администратор наконец пришёл в себя.

— Морозова! В подсобку! Немедленно!

Я не отвела взгляда от Тимура.

— Ты потеряешь деньги, Орлов, — сказала я. — Все пятьсот тысяч. А потом ещё долго будешь объяснять людям, как проиграл девушке из кофейни.

Уголок его рта едва заметно дёрнулся.

— Посмотрим.

— Нет. Ты посмотришь. Я буду жить своей жизнью.

Я сняла фартук, бросила его на стойку и пошла в подсобку под шум голосов и звуки приходящих уведомлений.

Через семь минут видео появилось во всех студенческих чатах.

Через пятнадцать минут его выложили в открытые социальные сети.

Через сорок минут у ролика было больше ста тысяч просмотров.

К утру меня называли девушкой, которая облила кофе капитана, хотя ещё вчера у меня были имя, фамилия, учебный проект и планы на ближайшие несколько лет.

Администратор не уволил меня.

Не потому, что считал мой поступок допустимым. Первые десять минут он кричал так громко, что я узнала о себе много нового. Потом ему позвонила управляющая сетью, затем служба безопасности университета, а после кто-то из администрации.

В результате меня отстранили от смен на три дня и обязали написать объяснительную.

Я писала её в общежитии, пока Женя ходила по комнате и ругалась.

— «В ответ на провокационные действия посетителя», — диктовала она. — Нет, лучше: «в состоянии сильного душевного волнения».

— Я не была в состоянии сильного душевного волнения.

— Ты облила человека кипятком.

— Это был американо. Температура выдачи около семидесяти градусов. Пока я разговаривала, он остыл.

— Значит, ты ещё и рассчитала?

— Нет.

— Тогда не усложняй будущему адвокату работу.

Я отложила ручку и посмотрела на неё.

Женя Сафина была единственным человеком в общежитии, способным одновременно красить ресницы, читать уголовный кодекс и есть лапшу быстрого приготовления. Она училась со мной на одном факультете, но выбрала направление цифрового продюсирования. В любой непонятной ситуации Женя искала, как превратить её в контент.

Сегодня даже она не шутила.

— Он не подаст заявление, — сказала я.

— Откуда ты знаешь?

— Ему это невыгодно.

— Ты только что унизила его перед всем университетом.

— Если он пожалуется, станет человеком, которого победил стакан кофе.

Женя задумалась.

— Логично.

Она села на соседнюю кровать и протянула мне телефон.

На экране шёл ролик.

Я видела его уже раз двадцать, но каждый раз находила новую деталь. Вот Денис улыбается. Вот Тимур спокойно говорит, что ставка остаётся в силе. Вот я снимаю крышку. Вот кофе летит в него красивой тёмной дугой.

Кто-то наложил драматическую музыку и замедлил момент удара.

Подпись гласила:

Когда он думал, что купил сюжет, но героиня переписала первую главу.

— Это хотя бы неплохо, — заметила Женя.

— Я не героиня.

— Уже героиня. Причём сразу двух историй. В одной ты народная мстительница, в другой — истеричка, которая напала на невинного спортсмена.

Она прокрутила комментарии.

— Вот ещё версия: ты давно влюблена в Орлова и устроила сцену, чтобы привлечь внимание.

— Конечно.

— А здесь пишут, что всё подстроено вами обоими для рекламы.

— Великолепно.

— Зато твоя статья набрала двадцать тысяч просмотров.

Я подняла голову.

— Какая статья?

— Про привилегии команды. Её нашли после скандала.

Женя открыла страницу университетского медиа.

Материал назывался: «Лёд без очереди: почему спортивные звёзды получают больше, чем остальные студенты».

Я готовила его почти месяц. Сравнивала бюджеты секций, разговаривала со студентами, которым не хватало мест в общежитии, изучала расписание спортивного комплекса. В статье не было ничего революционного. Я не обвиняла хоккеистов в преступлениях. Только показывала, что университет вкладывал огромные деньги в одну команду, пока медиалаборатория работала на старом оборудовании, а театральная студия собирала средства на костюмы самостоятельно.

Тимура я интервьюировала как капитана.

Всё шло нормально до того момента, когда он произнёс:

— Команда приносит университету известность. Это инвестиция, а не привилегия.

Я спросила:

— А студенты, которые не выступают на арене, университету ничего не приносят?

Он ответил:

— Я этого не говорил.

— Но команда получает новый автобус, отдельный медицинский блок и приоритет при заселении.

— Потому что спортсменам необходим режим.

— Значит, если человек не умеет хорошо кататься на коньках, ему можно жить втроём в комнате на двоих?

Тимур посмотрел на меня и сказал:

— Тебе обязательно превращать интервью в конфликт?

— Мне обязательно задавать вопросы.

— У тебя уже есть вывод. Зачем тебе мои ответы?

— Чтобы проверить, способен ли ты сказать что-то кроме слов, подготовленных пресс-службой.

После этого интервью стало публичным.

Вокруг остановились студенты. Кто-то начал снимать.

Тимур мог уйти, но не ушёл.

— Ты всегда разговариваешь так с людьми, которых не знаешь? — спросил он.