— Только с теми, кто считает свою фамилию достаточным аргументом.

— Моя фамилия здесь ни при чём.

— Конечно. Просто случайно ледовую арену построила компания твоего отца.

Кто-то в толпе присвистнул.

Тимур усмехнулся.

— Тебя очень волнует моя фамилия.

— Она мне безразлична.

— Не похоже.

— Не переживай. Твоя фамилия, деньги и популярность действуют не на всех девушек.

Эта фраза потом попала в ролик.

Наверное, именно она и стоила Тимуру пятисот тысяч.

— Ты его задела, — сказала Женя, словно прочитала мои мысли.

— Я задала вопросы.

— Нет. Вопросы его не задели. А вот про девушек — да.

— Это не оправдание.

— Я не оправдываю. Пытаюсь понять, почему человек согласился на настолько идиотскую ставку.

Я забрала у неё телефон и посмотрела на стоп-кадр.

Тимур стоял передо мной, чуть прищурившись. На его лице не было злости. Только внимание.

Будто до моего вопроса он не замечал меня, а потом решил рассмотреть.

— Потому что он может себе позволить, — сказала я.

— Потерять полмиллиона?

— Считать людей предметами. Для него это безопасно. Даже если он проиграет, ничего не изменится. Он останется капитаном, сыном спонсора и главным красавчиком университета. А я останусь девушкой, которую обсуждали несколько месяцев.

Женя легла на кровать и уставилась в потолок.

— Это надо использовать.

— Что именно?

— Ситуацию.

— Для чего?

— Для твоего проекта.

Я посмотрела на неё.

Она резко села.

— Ты же делаешь работу о цифровой репутации. Вот она. Живая. Грязная. Настоящая. Канал, ставки, вирусное видео, две версии одной истории, комментарии, травля.

— Ты предлагаешь превратить собственное унижение в учебный материал?

— Если ты этого не сделаешь, его всё равно превратят в материал. Только без тебя.

Я хотела возразить.

Не успела.

Телефон завибрировал.

На экране высветилось имя куратора медиалаборатории.

Ирина Валерьевна.

Я ответила.

— Алиса, — произнесла она без приветствия. — Завтра к девяти утра в деканат.

— Поняла.

— Подготовь все материалы по проекту.

— Зачем?

На другом конце возникла пауза.

— Администрация рассматривает вопрос о его закрытии.

Я сжала телефон.

— Почему?

— Потому что после сегодняшнего ты больше не можешь считаться независимым автором исследования.

— Я была объектом публикации без своего согласия.

— Именно.

— И поэтому меня лишат проекта?

— Никто пока ничего не решил.

— Вы сказали «закрытие».

— Алиса, завтра всё обсудим.

Она отключилась.

Я продолжала держать телефон у уха.

Женя смотрела на меня.

— Что?

— Они хотят закрыть проект.

— Из-за скандала?

— Теперь я заинтересованная сторона.

— Ты была заинтересованной стороной ещё до скандала. Ты живёшь в интернете.

— Для администрации есть разница между исследователем и девушкой, которая облила капитана кофе.

Женя медленно улыбнулась.

— Тогда завтра ты скажешь им то же самое, что я сказала тебе.

— Что именно?

— Что они получили идеальный первый выпуск.

В деканат я пришла без пяти девять.

Не потому, что хорошо спала. Наоборот. Я почти не спала.

Телефон пришлось выключить около трёх часов ночи. До этого мне писали незнакомые люди. Некоторые поддерживали. Некоторые просили номер карты, чтобы поставить деньги непосредственно на меня. Один мужчина предлагал пятьдесят тысяч за свидание. Девушка с пустым профилем сообщила, что я «слишком обычная для Орлова» и должна радоваться вниманию.

Мама отправила фотографию кота.

Видео она пока не увидела.

В коридоре возле деканата было тихо. На стенах висели портреты выпускников, фотографии студенческих фестивалей и плакат с надписью: «Мы создаём ответственное информационное будущее».

Я остановилась перед ним.

После вчерашнего лозунг звучал как издевательство.

Секретарь пригласила меня войти.

В кабинете находились пять человек.

Декан факультета медиакоммуникаций Марина Павловна сидела во главе стола. Рядом с ней устроилась Ирина Валерьевна, мой куратор. Напротив сидели проректор по воспитательной работе, руководитель службы безопасности и незнакомый мужчина в дорогом сером костюме.

Я узнала его по университетскому сайту.

Андрей Сергеевич Лебедев. Директор по коммуникациям.

Человек, отвечавший за то, чтобы любые проблемы университета выглядели либо достижениями, либо недоразумениями.

— Садитесь, Алиса, — сказала Марина Павловна.

Я села.

На столе лежала распечатка моей статьи. Рядом — несколько листов со скриншотами из «Исповедальни» и кадр, на котором кофе летел в Тимура.

Выбрали самый выразительный.

— Вы понимаете, почему вас пригласили? — спросил Лебедев.

— Потому что ролик набрал почти миллион просмотров.

Он чуть поднял брови.

— Уже миллион?

— Восемьсот семьдесят тысяч час назад.

Ирина Валерьевна прикрыла глаза.

Декан сцепила пальцы.

— Алиса, ситуация крайне неприятная. Университет не имеет отношения к закрытому каналу и не поддерживает никакие ставки.

— Тогда почему канал существует третий год?

Руководитель службы безопасности кашлянул.

— Он находится на сторонней платформе. Администраторы скрывают личности.

— Но большинство материалов снимается на территории университета.

— Мы разбираемся.

— Сколько времени?

— Это не допрос, — вмешалась Марина Павловна.

— Простите.

Я не чувствовала раскаяния.

Лебедев постучал пальцем по распечатке.

— Проблема в том, что ваш учебный проект теперь напрямую связан с личным конфликтом. Любой выпуск о цифровой репутации будет восприниматься как попытка отомстить Тимуру Орлову и хоккейной команде.

— Проект появился раньше ставки.

— Но публика увидит его после.

— Значит, я должна отказаться от работы, потому что кто-то без моего согласия сделал меня частью скандала?

— Речь не об отказе, — сказала Ирина Валерьевна. — Мы можем перенести защиту на следующий семестр. Выбрать другую тему.

— Мой грант привязан к этому проекту.

— Это отдельный вопрос.

— Нет, не отдельный. Без дополнительного гранта я не смогу работать в медиалаборатории.

Марина Павловна вздохнула.

— Алиса, никто не собирается лишать вас возможности учиться.

— Я и так учусь на бюджете.

— Тогда о чём вы беспокоитесь?

Вопрос прозвучал почти искренне.

Я посмотрела на неё.

Люди, никогда не считавшие деньги до следующей стипендии, часто не понимали разницы между «можешь продолжать учиться» и «можешь позволить себе продолжать учиться».

Грант оплачивал проживание в общежитии, транспорт и часть учебных расходов. Благодаря ему я могла работать по четыре смены в неделю, а не по шесть. Могла оставаться в медиалаборатории после занятий. Покупать книги. Не просить у мамы деньги, которых у неё не было.

— Я беспокоюсь о том, что чужая выходка может уничтожить мою работу, — сказала я. — И о том, что вы называете это нейтральным решением.

Лебедев откинулся на спинку стула.

— А что предлагаете вы?

Я вспомнила слова Жени.

— Использовать ситуацию.

Ирина Валерьевна посмотрела на меня внимательнее.

— Объясните.

— Первый выпуск проекта должен быть о публичной травле. Не в теории. На реальном примере.

— На вашем? — уточнила декан.

— Да.

— Это исключает объективность.

— Объективность не означает отсутствие позиции. Я могу показать весь процесс: публикацию, распространение, реакцию аудитории, последствия для участников. Включить комментарии юриста и психолога. Дать возможность высказаться администрации и команде.

— Орлову? — спросил Лебедев.

— В первую очередь Орлову.

В кабинете повисла тишина.

Руководитель службы безопасности нахмурился.