— Я не отделяю. Но ты видишь только их.

— Потому что ты ими пользуешься.

— Разумеется.

— И даже не стесняешься?

— А должен?

Я открыла рот, но Тимур продолжил:

— Если у человека есть связи, деньги, возможности и хорошее образование, он ими пользуется. Ты тоже пользуешься тем, что умеешь писать, быстро думаешь и хорошо выглядишь в кадре.

— Ты сейчас сравнил умение работать с миллиардами твоего отца?

— Я сравнил инструменты.

— Это совершенно разные вещи.

— Конечно. Твои инструменты ты считаешь заслуженными, мои — нет.

— Потому что я не родилась с ними.

— Я тоже не родился капитаном команды.

— Но ледовый дворец тебе построили.

В его глазах что-то изменилось.

— Не мне.

— Компании твоего отца принадлежит имя на фасаде.

— Это спонсорство.

— Оно помогло тебе попасть в команду?

— Нет.

— А остаться в ней?

— Нет.

— Получить капитанскую повязку?

— Нет.

— И я должна поверить?

— Мне всё равно, веришь ты или нет.

— Но ставка как раз доказывает обратное.

Он замолчал.

Я почувствовала короткое удовлетворение, но оно исчезло почти сразу.

Тимур откинулся в кресле и посмотрел на меня так, будто впервые услышал не очередное обвинение, а точную формулировку.

— Возможно, — признал он.

Я не ожидала и этого.

— Что возможно?

— Мне не всё равно, что ты думаешь.

— Потому что хочешь выиграть?

— Потому что ты говоришь обо мне так, будто знаешь.

— Ты дал достаточно материала.

— За одно интервью?

— За статью, ставку и сегодняшний разговор.

— И этого хватило для приговора.

— Ты сам назвал поступок мерзким.

— Поступок. Не человека.

— Люди состоят из поступков.

— Тогда ты — девушка, которая напала на человека с горячим кофе.

Я сжала губы.

— Я отвечаю за это.

— Хорошо. Значит, ты мерзкий человек?

— Я не говорила, что один поступок определяет всё.

— Только что сказала.

— Не передёргивай.

— Я повторяю твои слова.

— Ты прекрасно понял, что я имела в виду.

— А ты меня не пытаешься понять.

Я посмотрела на камеру.

Мне вдруг захотелось остановить запись. Не потому, что разговор становился слишком тяжёлым. Потому, что на несколько секунд Тимур заставил меня почувствовать себя нечестной.

Это ощущение я ненавидела.

Я действительно решила, кто он, ещё до личного разговора. Отчасти потому, что видела слишком много таких людей. Сыновей владельцев компаний, дочерей чиновников, студентов, которые называли дорогие подарки «обычными вещами» и искренне удивлялись, когда кто-то не мог позволить себе билет на мероприятие.

Но Тимур не был собирательным образом.

Он был конкретным человеком, сидевшим напротив.

Конкретным человеком, который заключил мерзкое пари.

Это возвращало почву под ногами.

— Давай снова о границах, — сказала я. — Ты признал, что ставка неправильна. При этом продолжаешь участвовать. Значит ли это, что твоё желание доказать что-то важнее моего права не быть объектом игры?

— Ты уже объект игры независимо от моего участия.

— Благодаря тебе.

— Благодаря каналу.

— Который получил запись твоего согласия.

— Я не публиковал её.

— Ты всё время повторяешь это так, будто публикация была единственной проблемой.

— Потому что без неё ты бы ничего не узнала.

— И это сделало бы поступок нормальным?

— Нет.

— Тогда какая разница?

Тимур посмотрел на столик между нами.

— Для тебя — никакой.

— А для тебя?

— Я согласился на спор с Денисом. Не на то, чтобы тысячи людей обсуждали тебя.

— Ты хотел унизить меня в узком семейном кругу?

— Я хотел выиграть пари.

— За счёт моего признания.

— Да.

— И после этого ты пытаешься убедить меня, что я несправедливо сужу о тебе?

— Нет.

— Тогда чего ты добиваешься?

Он снова поднял взгляд.

— Чтобы ты судила точно.

Его ответ почему-то разозлил меня сильнее.

— Хорошо. Точно. Ты богатый, самоуверенный спортсмен, который из-за задетого самолюбия поставил полмиллиона на то, что заставит первокурсницу признаться ему в любви. После того как ставка стала публичной, ты признал поступок мерзким, но отказался его прекращать, потому что тебе важнее победить. Достаточно точно?

— Почти.

— Что я пропустила?

— Я не собираюсь тебя заставлять.

Я рассмеялась.

— А как ты это называешь?

— Добиться.

— Огромная разница.

— Для меня — да.

— Расскажи.

— Заставить — значит лишить выбора.

— А добиться?

— Сделать так, чтобы ты сама выбрала.

Я почувствовала неприятный холод.

Не потому, что его слова звучали угрожающе.

Наоборот. Он произнёс их слишком спокойно, словно речь шла о стратегии на матче.

— Ты правда не слышишь, насколько это высокомерно? — спросила я.

— Слышу.

— И?

— Ты спросила, что я думаю.

— Ты уверен, что можешь изменить мой выбор.

— Да.

— Почему?

Тимур чуть пожал плечом.

— Потому что ты уже реагируешь на меня сильнее, чем хочешь признавать.

Я едва не встала.

— Я облила тебя кофе.

— Именно.

— Это ненависть.

— Ненависть тоже требует внимания.

— Ты говоришь фразами из плохого романа.

— Ты краснеешь.

Я почувствовала, что действительно краснею.

От ярости.

Только от неё.

— Потому что ты бесишь меня.

— Я заметил.

— Это не приближает тебя к победе.

— Посмотрим.

— Ты невыносим.

— Это уже личная оценка, а не оценка фамилии.

Я отвернулась к камере.

За стеклом Женя закрыла лицо ладонью. Не от ужаса. Она явно пыталась не рассмеяться.

Предательница.

— Вернёмся к теме, — сказала я. — Что для тебя личная граница?

Тимур задумался.

— Момент, после которого человек обязан остановиться.

— Кто определяет этот момент?

— Тот, чья граница.

— Значит, если я говорю, что не хочу участвовать в ставке, ты обязан остановиться.

— Ты не участвуешь в ней добровольно.

— Это не ответ.

— Нет. Это точность.

— Ты снова уходишь.

— Хорошо. Если ты скажешь, что не хочешь со мной разговаривать, я уйду.

— Я говорила это в коридоре.

— И ушла сама.

— Если я скажу, что не хочу, чтобы ты пытался мне понравиться?

— Я не могу запретить себе нравиться или не нравиться тебе.

— Ты можешь не предпринимать действий.

— Могу.

— Сделаешь?

— Нет.

— Значит, не уважаешь границы.

— Я уважаю те границы, которые касаются твоего тела, времени и безопасности. Но ты не можешь запретить мне говорить с тобой, когда мы учимся в одном университете и работаем над одним проектом.

— Могу отказаться от проекта.

— Можешь.

— И что тогда?

— Тогда мы будем встречаться случайно.

— Ты станешь подстраивать случайности?

— Это уже нарушит твоё правило.

— Не уклоняйся.

— Не стану.

Ответ прозвучал уверенно.

Я внимательно посмотрела на него.

— Почему я должна верить?

— Не должна.

— Тогда зачем всё это?

— Ты задаёшь вопросы. Я отвечаю.

— Ты ведёшь себя так, будто даёшь мне одолжение.

— А ты ведёшь себя так, будто я обязан оправдываться до тех пор, пока не произнесу нужные тебе слова.

— Какие?

— Что я ужасный, избалованный, пустой человек и ты с самого начала была права.

— Ты сам сказал «мерзкий поступок».

— Да.

— Но не собираешься исправлять.

— Пока нет.

Я резко наклонилась вперёд.

— Почему ты постоянно добавляешь «пока»?

— Потому что не знаю, что будет дальше.

— Я знаю.

— Ты многое знаешь заранее.

— Ты проиграешь.

— Возможно.

— Не звучишь обеспокоенным.

— Деньги не главное.

— Для человека, который поставил полмиллиона, это странное заявление.