— Вода.

Она провела меня в небольшую переговорную.

«Небольшая» по меркам Орловых означала комнату размером с половину этажа общежития. Панорамные окна выходили на город. В центре стоял длинный стол, на стене висел экран, у окна — два кожаных кресла.

Мне принесли воду в стеклянной бутылке.

Я проверила телефон.

Жене: Я на месте.

Ответ пришёл сразу:

Не подписывай ничего.

Я убрала телефон экраном вниз.

Александр Орлов вошёл через семь минут.

Я видела его на фотографиях, в деловых новостях и на официальных мероприятиях университета. В жизни он оказался не похож на увеличенную версию Тимура, как я ожидала.

У них были одинаковые тёмные глаза и линия подбородка. Но если Тимур даже в спокойствии производил впечатление человека, готового сорваться с места, его отец выглядел неподвижным.

Не медленным.

Именно неподвижным.

Словно каждое действие заранее проверялось на пользу.

— Алиса Сергеевна, — произнёс он, пожимая мне руку. — Благодарю, что приехали.

— Вы указали, что встреча касается гранта.

— В том числе.

Он сел напротив.

На нём был тёмный костюм без галстука. На стол Александр Орлов положил тонкую папку и телефон.

— Надеюсь, дорога не доставила неудобств?

— Нет.

— Вы отказались от автомобиля.

— Мне удобнее метро.

Это было неправдой.

Но я не хотела начинать встречу с признания, что машина действительно была бы удобнее.

— Тимур тоже любит отказываться от того, что упрощает жизнь, — заметил Александр Орлов.

— Мы здесь из-за него?

— Мы здесь из-за ситуации, в которой он принял крайне неразумное решение.

Он не сказал «мерзкое».

Не назвал поступок унизительным.

Только неразумным.

— Вы говорите о ставке? — спросила я.

— О ставке, публикациях, реакции университета и последующих событиях.

— В том числе о том, что меня убрали из проекта?

— Это решение приняла администрация.

— После вашего звонка.

Александр Орлов не стал отрицать.

— После того как мой сын сообщил, что группу студентов пришлось разнимать службе безопасности.

— Никого не разнимали. У меня забрали телефон.

— И разбили.

— Да.

— До этого публиковали ваше расписание, сведения о месте проживания, финансовую информацию и частные разговоры.

— Поэтому вы решили, что мне нельзя вести собственный проект?

— Я решил, что университет обязан снизить риск.

— Для этого нужно было лишить меня доступа?

— Временно ограничить.

— Ваш сын любит это слово.

Взгляд Александра Орлова изменился.

Едва заметно.

Он не улыбнулся, но понял, что я сказала.

— Вы с Тимуром сейчас не общаетесь, — произнёс он.

Это не был вопрос.

— Не касается встречи.

— Касается. Именно ваш личный конфликт делает любое решение администрации подозрительным.

— Тогда зачем вы в него вмешались?

— Потому что Тимур обратился ко мне.

Слова ударили больнее, чем должны были.

Я знала, что он позвонил отцу.

Но одно дело — представить короткий разговор о безопасности. Другое — услышать, что Тимур сам попросил вмешательства.

— Что именно он сказал? — спросила я.

— Что администрация не справляется, а вы отказываетесь принимать меры.

— Я не отказывалась.

— Вы отказались переезжать и продолжали ходить без сопровождения.

— Это моя жизнь.

— Да.

Александр Орлов произнёс это так спокойно, что мне стало не по себе.

— Но университет отвечает за безопасность студентов на своей территории, — продолжил он. — Фонд отвечает за программы, которые финансирует. Семья отвечает за последствия поступков своих членов.

— И поэтому вы здесь?

— Поэтому я предложил встретиться.

Он открыл папку.

Внутри лежали документы.

Не один.

Несколько.

— Я не буду ничего подписывать сегодня, — сразу сказала я.

— Разумно.

Он не выглядел удивлённым.

— Вы можете забрать копии, показать юристу и принять решение позже.

— Какое решение?

Александр Орлов разложил бумаги.

Первый документ был договором об оплате образования.

Второй — соглашением о переводе.

Третий — трудовой гарантией.

Четвёртый — соглашением о конфиденциальности.

— Объясните, — сказала я.

— Сложившаяся ситуация наносит ущерб всем сторонам.

— «Сторонам»?

— Вам, Тимуру, команде, университету и фонду.

— Кто пострадал сильнее всего?

— Вы хотите, чтобы я сказал, что вы?

— Хочу понять, видите ли вы разницу между разбитым телефоном и испорченным спортивным контрактом.

— Вижу.

— Тогда говорите прямо.

Александр Орлов откинулся на спинку кресла.

— Вы пострадали сильнее остальных.

Я ожидала, что после признания почувствую удовлетворение.

Не почувствовала.

— И что вы предлагаете?

— Завершить конфликт так, чтобы он не продолжал разрушать вашу жизнь.

— Каким образом?

Он указал на первый документ.

— Фонд оплатит ваше обучение и проживание до конца бакалавриата.

— Я учусь на бюджете.

— Тогда расходы на проживание, учебные материалы и дополнительное образование.

— В обмен на что?

— Дойдём до этого.

— Я хочу сразу.

Он несколько секунд смотрел на меня.

Наверное, привык, что люди позволяют ему выбирать порядок разговора.

— В обмен на соглашение о неразглашении, — сказал Александр Орлов. — И публичное заявление.

— Какое?

Он придвинул ко мне отдельный лист.

Текст уже был написан.

Не черновик.

Готовое заявление.

Я начала читать.

В последние недели вокруг моего имени и имени Тимура Орлова возникла ситуация, основанная на студенческой шутке, которая вышла из-под контроля…

Я остановилась.

— Ставка не была шуткой.

— Для Тимура это начиналось как спор внутри команды.

— С настоящими деньгами.

— Да.

— Значит, не шутка.

— Формулировку можно изменить.

— Дальше.

Я продолжила.

Тимур Орлов не имеет отношения к созданию закрытого канала, организации дополнительного тотализатора, распространению личных данных или публикации украденных записей.

Это было правдой.

По крайней мере, у нас не было доказательств обратного.

Следующий абзац:

Конфликт был намеренно усилен посторонними лицами, заинтересованными в дискредитации семьи Орловых, хоккейной команды и университета.

— Какими лицами? — спросила я.

— Администратором канала.

— Мы не знаем, кто он.

— Но знаем, что он использует ситуацию.

— Это не значит, что целью была дискредитация вашей семьи.

— А какой была цель?

— Деньги. Популярность. Развлечение. Может быть, личная месть Денису или Тимуру.

— Всё перечисленное связано с нанесением ущерба.

— Но в заявлении вы превращаете меня в случайный инструмент атаки на Орловых.

— Вы им стали.

— После того как ваш сын заключил ставку.

— Это указано в первой части.

— Как «шутка».

Александр Орлов сложил руки.

— Алиса Сергеевна, текст обсуждаем.

— Что не обсуждаем?

Он посмотрел на договор о конфиденциальности.

— Вы отказываетесь от публичного обсуждения внутренних решений университета и фонда, личных разговоров с Тимуром, финансовой информации и деталей расследования до завершения проверки.

— Насколько долго?

— Три года.

Я рассмеялась.

— Нет.

— Вы ещё не услышали все условия.

— Для отказа достаточно трёх лет.

— Соглашение защищает и вас.

— От чего?

— От дальнейшего распространения личной информации.

— Каким образом мой запрет говорить остановит канал?

— Мы привлечём специалистов. Добьёмся удаления основных публикаций, блокировки бота и ограничения доступа к копиям.

— Почему не сделали это раньше?

— Делали.

— Канал работает.

— Потому что платформа медленно реагирует на запросы университета. Запросы от юридической команды фонда будут иметь другой вес.