— Значит, вы могли помочь с удалением и без моего молчания.

— Могли.

— Но не помогли.

— Помогали.

— Недостаточно быстро.

— Именно поэтому я предлагаю комплексное решение.

Он говорил так, будто мы обсуждали проблемный актив.

Здание, которое проще снести и построить заново.

Мою жизнь можно было перевести, оплатить, обеспечить работой и закрыть соглашением.

— Что за другой университет? — спросила я.

Александр Орлов открыл вторую папку.

— Один из лучших частных университетов страны. Сильная программа медиакоммуникаций. Перевод возможен со следующего семестра. Фонд оплатит обучение, проживание и стажировку.

— В другом городе.

— Да.

— То есть я должна уехать.

— Вы сможете продолжить образование без ежедневного давления.

— А проект?

— Он останется университету.

— Это моя работа.

— Авторство за вами сохранят.

— Но использовать её будет Максим.

— Вероятно.

— И грант?

— Заменим полной стипендией.

— От вашего фонда.

— Да.

— Ещё сильнее привяжем меня к Орловым.

— Вы получите юридические гарантии.

— Которые действуют, пока я молчу.

— Которые действуют независимо от ваших отношений с Тимуром.

Я посмотрела на него.

— Вы действительно думаете, что я встречалась с ним из-за денег?

— Нет.

Ответ прозвучал без колебания.

— Почему?

— Потому что вы несколько раз отказались от возможностей, которыми человек с таким намерением воспользовался бы сразу.

— Тогда зачем все эти бумаги?

— Потому что намерения не отменяют последствий.

Он придвинул третий документ.

— После окончания учёбы вы получите место в коммуникационном подразделении одной из компаний группы. Не символическую должность. Нормальную работу по специальности с понятным карьерным маршрутом.

— Вы предлагаете купить всё моё будущее.

— Я предлагаю его обеспечить.

— В обмен на правильную версию прошлого.

— В обмен на прекращение конфликта.

— Конфликт не прекратится. Я просто перестану о нём говорить.

— Публичная часть прекратится.

— Для вас.

— И для вас тоже.

— Моя публичная часть — единственная защита.

Александр Орлов слегка нахмурился.

— Вы считаете внимание защитой?

— Нет. Но если я замолчу после вашего предложения, люди решат, что меня купили.

— Условия соглашения не будут публичными.

— Тогда они решат, что меня заставили.

— Люди в любом случае что-нибудь решат.

— Именно. Значит, молчание ничего не исправит.

— Исправит вашу реальную жизнь.

— Ценой чего?

— Отказа обсуждать ситуацию.

— Нет. Ценой правды.

Он ничего не ответил.

Я снова взяла текст заявления.

Последний абзац оказался самым важным:

Я не имею претензий к Тимуру Орлову, фонду семьи Орловых или администрации университета. Считаю, что дальнейшее обсуждение ситуации поддерживается исключительно лицами, желающими использовать её в собственных интересах.

— Вы хотите, чтобы я отказалась от претензий к Тимуру.

— Он публично признал вину и вышел из пари.

— Это не отменяет того, что было.

— Нет.

— Тогда почему я должна заявить, что претензий нет?

— Потому что между вами произошёл личный конфликт, который вы уже обсуждали напрямую.

— Откуда знаете?

— Тимур не рассказывает детали.

— Но сказал достаточно.

— Он сообщил, что вы попросили больше не связываться.

Я почувствовала, как пальцы сильнее сжали лист.

— И вы решили использовать это для соглашения?

— Я решил, что личные отношения закончены. Значит, можно отделить их от деловой части.

— Они не закончены только потому, что я попросила его уйти.

Слова вырвались сами.

Александр Орлов внимательно посмотрел на меня.

Я поняла, что сказала, и сразу пожалела.

— Что именно вы хотите от моего сына? — спросил он.

— Сейчас мы обсуждаем не это.

— Напротив. От ответа зависит, считаете ли вы себя пострадавшей стороной, участницей отношений или автором медиапроекта.

— Я могу быть всем одновременно.

— Именно это создаёт проблему.

— Проблему создал Тимур, когда принял ставку.

— И признал.

— А потом снова решил за меня.

— Из-за угрозы вашей безопасности.

— Вы тоже считаете, что имел право?

— Считаю, что он выбрал плохой способ сделать необходимое.

— Хорошая формулировка.

— Она точная.

— Нет. Она удобная для человека, который поступает так же.

Александр Орлов чуть сузил глаза.

Впервые я действительно его задела.

— Объясните.

— Вы тоже решили, что знаете, какая жизнь для меня безопаснее. Другой университет, другое общежитие, гарантированная работа. Всё организовано. Осталось получить мою подпись.

— Поэтому мы встречаемся.

— Потому что без подписи вы не можете заставить меня молчать.

— Заставлять никто не собирается.

— Но мой грант сейчас пересматривают.

— Я могу гарантировать его сохранение.

— После подписи?

— Да.

— Значит, это давление.

— Это предложение.

— У человека, которому нечем платить за жильё без гранта, не такой свободный выбор, как вы изображаете.

— Поэтому условия выгодны.

— Поэтому они опасны.

Он замолчал.

В комнате было слышно только тихое гудение вентиляции.

За окном зажигались огни. С высоты город выглядел аккуратным и управляемым. Машины двигались по линиям, люди превращались в точки, снег не казался грязным.

Наверное, отсюда многие проблемы действительно выглядели простыми.

— Сколько вам нужно времени? — спросил Александр Орлов.

— Я не соглашусь.

— Вы не прочитали документы полностью.

— Прочитаю. Ответ не изменится.

— Почему?

— Потому что ваша версия защищает всех, кроме тех, кто пострадал.

— Вас она защищает больше всего.

— Деньгами.

— Деньги решают значительную часть ваших текущих проблем.

— Но не главную.

— Какую?

— Кто-то всё ещё управляет каналом. Он украл запись, опубликовал расписание и данные гранта. Кроме меня, там были другие люди. Их фотографии, переписки, слухи. Если я скажу, что всё просто раздули посторонние, а университет и фонд ни при чём, вы получите удобную жертву — анонимного администратора. И никто не спросит, почему канал годами работал внутри университета.

— Мы расследуем.

— Максим вернулся в лабораторию через день после того, как его учётную запись использовали.

— Потому что его невиновность подтвердили.

— Пропавший ноутбук нашли на арене, но доступ к шкафу был у десятков людей.

— Проверка продолжается.

— Пока вы предлагаете мне уехать.

— Это не помешает расследованию.

— Но уберёт главного человека, который требует результатов.

Александр Орлов посмотрел на документы.

— Вы переоцениваете своё влияние.

— Возможно. Но я хотя бы не перестану говорить.

— Ваши заявления могут навредить расследованию.

— Тогда служба безопасности должна объяснить как.

— Они не обязаны раскрывать всё.

— А я не обязана подписывать молчание.

Он кивнул.

Медленно.

Словно окончательно понял, что я не торгуюсь.

— Хорошо, — сказал Александр Орлов. — Предположим, вы отказываетесь от перевода, оплаты и работы. Что вы хотите вместо этого?

— Вернуть доступ к проекту.

— Это решает университет.

— Вы повлияли на решение убрать меня. Повлияйте обратно.

— Я не буду требовать от администрации вернуть вас в кадр, пока существует угроза.

— Тогда не говорите, что хотите помочь.

— Помощь не обязана выглядеть так, как вы хотите.

— Обязана учитывать мою волю.

— Даже если вы ошибаетесь?

— Да.

Он впервые улыбнулся.

Не тепло.

Скорее устало.

— Вы очень похожи на Тимура.

— Нет.

— Именно так он разговаривает со мной последние десять лет.