— И вы до сих пор ничего не поняли?

Улыбка исчезла.

Я ожидала, что после этого встреча закончится.

Но Александр Орлов не повысил голос.

— Тимур считает любую границу, установленную другим человеком, попыткой подчинить его, — произнёс он. — Вы считаете любую помощь попыткой купить. В обоих случаях это мешает видеть реальную опасность.

— Возможно.

— Вы допускаете, что я не хочу уничтожить вашу жизнь?

— Допускаю.

— Что я действительно предлагаю безопасный выход?

— Для вас он безопасный.

— Для всех.

— Кроме правды.

Он посмотрел на меня ещё несколько секунд.

Потом собрал документы обратно в папку, оставив копии на столе.

— Заберите. Предложение будет действовать неделю.

— Ответ уже известен.

— Люди меняют решения.

— Ваш сын тоже рассчитывал на это.

— И ошибся?

Я не ответила.

Он заметил.

Конечно, заметил.

— Вы начали испытывать к нему чувства, — сказал Александр Орлов.

Не спросил.

Утвердил.

Я почувствовала жар в лице.

— Это не ваше дело.

— Это делает соглашение ещё более разумным.

— Почему?

— Потому что сейчас вы не способны отделить поступок Тимура от собственных эмоций.

— А вы способны?

— Я его отец.

— Именно.

— Поэтому понимаю его лучше, чем вы.

— Тогда почему не остановили раньше?

— Я узнал о ставке после публикации.

— И что сказали?

— Что он должен закрыть её.

Я замерла.

— До его публичного отказа?

— На следующий день после первого поста.

— Он не послушал.

— Нет.

Это меняло немногое.

И всё же я впервые поняла, что отказ Тимура был конфликтом не только с Денисом и командой.

Отец тоже требовал закрыть ставку.

Тимур отказался всем.

Пока не решил сам.

— Вы хотите защитить его репутацию, — сказала я.

— Конечно.

— Даже ценой моей.

— Я предлагаю защитить обе.

— Невозможно защитить мою репутацию заявлением, что всё было шуткой.

— Можно снизить интерес.

— И сделать меня соучастницей лжи.

— Формулировка обсуждается.

— Смысл нет.

Я встала.

— Спасибо за встречу.

Александр Орлов тоже поднялся.

— Вы не возьмёте документы?

— Нет.

— Хотя бы условия образовательной программы.

— Если фонд хочет сохранить грант, пусть сохранит его без соглашения.

— Комиссия принимает независимое решение.

— Тогда не вмешивайтесь.

— Вы противоречите себе. Сначала просите вернуть проект, теперь требуете не вмешиваться.

— Верните то, что забрали по вашей инициативе. А дальше не вмешивайтесь.

Он ничего не обещал.

Только протянул руку.

Я пожала.

— Алиса Сергеевна, — сказал Александр Орлов. — У канала есть ресурсы и информация, которых не должно быть у обычных студентов. Будьте осторожны.

— Это предупреждение?

— Совет.

— Вы знаете, кто администратор?

— Нет.

— Подозреваете?

Пауза была короткой.

Но она была.

— Я подозреваю, что история сложнее, чем конфликт между студентами.

— И всё равно хотите, чтобы я замолчала.

— Именно поэтому.

— Тогда тем более нет.

Я вышла.

В лифте руки начали дрожать.

До этого я держалась.

Отвечала, спорила, анализировала формулировки. Теперь, когда двери закрылись, я увидела в зеркале испуганную девушку, отказавшуюся от оплаченного образования, жилья и гарантированной работы.

Это могло изменить всю мою жизнь.

Мама работала бы меньше.

Мне не пришлось бы считать деньги.

После выпуска меня ждала бы должность, а не бесконечные стажировки.

В другом университете никто не знал бы про ставку.

Можно было начать заново.

Цена казалась почти разумной.

Несколько фраз.

Подпись.

Молчание.

Я прижала ладони к холодной зеркальной стене.

А если он прав?

Если расследованию действительно мешали мои публикации?

Если проект только поддерживал интерес?

Если безопаснее было уехать?

Двери открылись на первом этаже.

Я вышла в холл.

У входа стоял Тимур.

Я увидела его сразу.

Тёмное пальто, руки в карманах, напряжённое лицо. Он ждал возле окна, не пытаясь пройти к лифтам.

Сердце болезненно ударило.

Первой мыслью было: отец всё-таки вызвал его, чтобы додавить.

Второй: он пришёл сам.

Тимур заметил меня и сделал шаг.

Потом остановился.

Наверное, вспомнил мою просьбу.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я.

— Узнал о встрече.

— От кого?

— Отец отменил наш ужин.

— И ты решил проверить?

— Я попросил сказать, куда он уехал.

— Через помощника?

— Да.

— Ты следил за мной?

— Нет. Приехал сюда и ждал внизу.

— Зачем?

— Хотел убедиться, что он не давит.

Я рассмеялась.

— И как собирался убедиться?

— Спросить тебя.

— Он предложил купить моё молчание.

Лицо Тимура стало жёстким.

— Что именно?

— Обучение. Перевод. Жильё. Работу.

— В обмен?

— Соглашение о неразглашении и заявление, что ставка была шуткой, а конфликт раздули люди, желающие навредить вашей семье.

Тимур достал телефон.

— Я сейчас ему позвоню.

— Нет.

Он остановился.

— Алиса.

— Ты спросил. Я ответила.

— Он не имел права.

— А ты имел право убрать меня из проекта?

Тимур медленно опустил телефон.

— Нет.

Я не ожидала.

— Что?

— Не имел.

— Быстро понял.

— Не быстро.

Он выглядел уставшим.

Под глазами лежали тени, на скуле снова появилось покраснение. Возможно, после тренировки.

— Я отменил часть мер, — сказал Тимур.

— Каких?

— Попросил отца отозвать предложение о переселении и не вмешиваться в грант.

— «Попросил».

— Я не могу отменить решение университета.

— Но можешь влиять.

— Поэтому и попросил вернуть всё, что зависело от него.

— Доступ?

— Администрация отказала до конца проверки.

— Проект?

— Тоже.

— Значит, ничего не изменилось.

— Я пытаюсь.

— После того как уже сделал.

— Да.

Он не оправдывался.

Это раздражало меньше, чем раньше.

И ранило сильнее.

— Ты знал о соглашении? — спросила я.

— Нет.

— Отец сказал, что ты сообщил ему о нашем разрыве.

— Я не называл это разрывом.

— А как?

Тимур отвёл взгляд.

— Сказал, что ты попросила не связываться.

— Зачем?

— Он спросил, почему я отменяю встречу.

— Ты обсуждал меня с ним.

— Только то, что связано с безопасностью и проектом.

— Он знает, что у меня есть чувства.

Тимур снова посмотрел на меня.

— Ты ему сказала?

— Он понял.

— И?

— Предложил уехать в другой город.

В его лице мелькнуло что-то болезненное.

— Ты согласилась?

— Нет.

— Почему?

Я почувствовала злость.

— Не из-за тебя.

— Я не это…

— Именно это спросил.

— Я хотел знать, останешься ли ты.

— Останусь. Но это ничего не меняет между нами.

Тимур кивнул.

Он принял удар почти спокойно.

— Хорошо.

— Не говори так.

— Как?

— Будто тебе всё равно.

— Мне не всё равно.

— Тогда почему не споришь?

— Ты попросила не давить.

Ответ заставил меня замолчать.

Тимур стоял в двух шагах.

Не приближался.

Не пытался убедить, что всё сделал ради любви, страха или защиты. Не перечислял отменённые решения как заслуги.

Просто оставлял выбор мне.

И это было именно то, чего я требовала.

Почему же мне хотелось, чтобы он нарушил правило хотя бы сейчас?

— Я был неправ, — сказал Тимур.

— В чём именно?

— В том, что позвонил отцу без твоего согласия.

— Только в этом?

— В том, что попросил убрать тебя из кадра. В том, что считал безопасность важнее твоего решения. В том, что решил: если риск большой, согласие можно не получать.