— До утечки голосовых? — спросил Лебедев.

— Утечка не изменила качество проекта.

— Она изменила восприятие.

— Восприятие аудитории и есть тема проекта.

Впервые за всё заседание я почувствовала, что рядом есть взрослый человек, который не пытается превратить меня в проблему.

Руководитель безопасности открыл планшет.

— У нас есть предварительные результаты по ноутбуку. В аккаунт Жени вошли через сохранённую сессию. Пароль не потребовался.

— Когда? — спросила она.

— Вчера между шестнадцатью двадцатью и шестнадцатью тридцатью пятью.

— Я оставила ноутбук в аудитории около четырёх.

— Именно.

— Кто был рядом?

— Камеры коридора показывают Максима, двух техников, уборщицу и ещё одного студента.

— Кого? — спросила я.

Он посмотрел на экран.

— Сергея Белова. Второй курс, спортивная журналистика.

Тимур упоминал эту фамилию?

Я попыталась вспомнить.

В команде был Белов, но его звали Артём. Сергей мог быть братом, знакомым или просто однофамильцем.

— Зачем он заходил? — спросила Женя.

— Утверждает, что искал Максима.

— Он связан с хоккейной командой?

— Ведёт студенческий спортивный блог. Несколько раз получал доступ на тренировки.

— Денис его знает, — сказал Максим.

Все повернулись к нему.

— Откуда ты знаешь?

— Они вместе делали интервью после матчей. Сергей постоянно крутится возле команды.

— Почему не говорил раньше?

— Меня не спрашивали.

Руководитель безопасности записал имя.

— Его телефон уже запросили на проверку.

— Он согласился? — спросила я.

— Пока нет.

— Значит, может удалить всё.

— Мы предупредили о последствиях.

Я рассмеялась.

— Очень серьёзная мера.

Марина Павловна устало произнесла:

— Алиса, служба делает возможное.

— Канал работает несколько лет.

— Мы знаем.

— И за несколько лет никто не нашёл администратора.

— Раньше не было такого количества нарушений.

— Раньше нарушали чужие границы. Просто не мои.

После этих слов кабинет снова замолчал.

Я поняла, что попала в точку, которой сама долго не замечала.

«Исповедальня» не стала опасной после моего появления.

Она всегда была опасной.

Просто раньше я читала о чужих унижениях и считала канал неприятной частью университетской жизни. Не требовала закрытия. Не интересовалась, как чувствуют себя люди на фотографиях и записях.

Теперь я стала одной из них и внезапно обнаружила систему, которую все давно привыкли терпеть.

— Именно об этом должен быть следующий выпуск, — сказала я.

Лебедев поднял голову.

— Следующий выпуск пока не утверждён.

— Тогда утвердите.

— Вы временно отстранены от официальных трансляций.

— На каком основании?

Юрист снова заглянул в документы.

— До завершения проверки конфликта интересов.

— Конфликт уже установлен? Или вы просто боитесь комментариев?

— Мы обязаны снизить риски.

— Опять.

Марина Павловна сказала:

— Решение следующее. Вы сохраняете статус студентки, доступ к учебным занятиям и авторство проекта. Однако до завершения проверки не участвуете в прямых эфирах и официальных трансляциях университета.

— А в записи?

— Решим отдельно.

— Доступ в лабораторию?

— Только в присутствии куратора.

— Максим остаётся ведущим?

— Временно.

— Мой грант?

Женщина из комиссии ответила:

— Заседание состоится завтра. Сегодняшнее решение будет учтено.

— То есть выплаты всё ещё могут прекратить.

— Могут пересмотреть со следующего месяца.

— Хотя меня отстранили вы.

— Грант связан с фактической работой.

Я почувствовала, как снова начинает дрожать рука.

Университет создавал условие, которое само же делало невозможным, а потом собирался наказать меня за невыполнение.

— Я хочу выступить на заседании комиссии.

— Имеете право.

— И получить копию сегодняшнего протокола.

Юрист кивнул.

— Подготовим.

— Кроме того, я хочу, чтобы в протоколе было указано: доказательств моего участия в организации ставки, канала или утечек нет.

— Это будет указано.

— И что я не давала согласия на публикацию голосовых сообщений.

— Разумеется.

— И что моё личное общение с Тимуром началось после его выхода из пари.

Лебедев поднял брови.

— Вы уверены, что хотите включить это в документ?

— Да.

Если они собирались обсуждать мои чувства, пусть фиксируют контекст полностью.

Марина Павловна спросила:

— Вы хотите что-то добавить?

Я посмотрела на всех сидящих за столом.

На людей, решавших, была ли я достаточно объективна, осторожна и удобна для продолжения собственной работы.

— Да.

Я выпрямилась.

— Я не ваша репутационная проблема и не жертва, которую нужно убрать из кадра ради её же безопасности. Мне не нужно, чтобы университет решал, где я должна жить и могу ли говорить. Мне нужно, чтобы вы нашли человека, который ворует личные данные, и перестали наказывать тех, чьи данные украли.

Лебедев хотел перебить, но я продолжила:

— Если вы считаете, что я допустила профессиональную ошибку, назовите её и докажите. Если нет, верните проект. Но не прикрывайте страх перед фондом, командой или комментариями словом «защита».

Марина Павловна долго смотрела на меня.

— Запишите в протокол, — сказала она юристу.

После комиссии меня ждали возле деканата.

Не журналисты.

Обычные студенты.

Человек пятнадцать стояли в коридоре, некоторые держали телефоны. Я сразу напряглась, но никто не подошёл слишком близко.

Первой заговорила девушка с красными волосами, которую я видела на факультете иностранных языков.

— Алиса, мы хотим сказать, что не верим, будто ты всё организовала.

Рядом с ней стоял парень с плакатом:

КРАЖА ПЕРЕПИСКИ — НЕ КОНТЕНТ.

Ещё одна девушка держала лист:

ЗАКРОЙТЕ КАНАЛ, А НЕ РОТ ПОСТРАДАВШИМ.

Я остановилась.

— Кто вы?

— Те, кого раньше тоже публиковали, — ответила рыжая. — Просто тогда никому не было дела.

Она достала телефон и показала старый пост.

На фотографии девушка плакала возле аудитории. Подпись утверждала, что её бросил преподаватель, с которым она якобы встречалась.

— Это была ложь, — сказала она. — Я провалила экзамен и поругалась с матерью. Но канал придумал роман. Потом мне полгода писали.

Парень с плакатом добавил:

— У меня выложили медицинскую справку. Я пропустил семестр из-за лечения. В канале написали, что был в реабилитации после наркотиков.

За ним стояли другие.

Кому-то приписали измену.

Чью-то фотографию из раздевалки переслали без согласия.

Одну девушку обвинили в беременности от женатого преподавателя.

Их истории не становились такими популярными, как моя. Не было богатого капитана, миллиона и романтического сюжета.

Но механизм был одинаковым.

— Почему вы раньше молчали? — спросила я.

Рыжая пожала плечами.

— По одному страшно. А теперь все обсуждают канал.

— Они скажут, что вы используете мой скандал.

— Пусть.

Она улыбнулась.

— Ты ведь тоже можешь использовать его не только для себя.

Я посмотрела на плакаты.

Впервые за несколько дней внимание толпы не казалось угрозой.

Эти люди пришли не смотреть.

Они пришли говорить.

— Нам временно запретили официальные трансляции, — сказала я.

— Тогда сделаем неофициальную, — предложил парень.

— Это нарушит решение комиссии.

— А если без университета?

— Мне могут закрыть грант.

Он помрачнел.

Рыжая спросила:

— Что тогда делать?

— Собирать доказательства. Истории, даты, скриншоты. Не публиковать без согласия. Создать список обращений, на которые университет не отреагировал.

— Ты поможешь?

Я вспомнила слова отца Тимура: я переоцениваю влияние.