— Это законно? — спросил он.

— Что именно?

— Такое количество людей.

— Ты можешь написать жалобу отцу.

— Он не управляет автобусами.

— Удивительно.

На следующей остановке вошли ещё пассажиры. Мужчина с рюкзаком толкнул Тимура в плечо, женщина попросила пройти глубже, хотя проходить было некуда.

Тимур встал так, чтобы закрыть меня от основной толпы.

— Не начинай, — сказала я.

— Что?

— Изображать защитную стену.

— Я просто стою.

— Очень широко.

— У меня плечи.

— Я заметила.

Он наклонился ближе, чтобы я услышала среди шума:

— Это комплимент?

— Наблюдение.

Автобус резко затормозил.

Я потеряла равновесие и ухватилась за его куртку. Тимур обнял меня за талию, удерживая на месте.

— Вот теперь можешь сказать, что я тебя присвоил, — произнёс он.

— Только до следующей остановки.

— Щедро.

Его рука оставалась на моей талии дольше, чем требовалось для равновесия.

Я не убрала.

На нас смотрела пожилая женщина, сидевшая напротив. Потом она улыбнулась так доброжелательно, что мне захотелось объяснить: мы не пара, у нас сложная ситуация, был тотализатор, публичная травля и несколько правил.

Я промолчала.

Возможно, впервые за неделю позволила незнакомому человеку ошибиться и не стала исправлять его версию.

У общежития Тимур вышел вместе со мной.

— Обзор закончен, — сказала я. — Можешь вызывать машину.

— Я голодный.

— Дома поешь.

— До дома ехать сорок минут.

— Вокруг есть кафе.

— Ты говорила, что рядом с общежитием всё дорого.

— Для меня.

— Значит, проведёшь экскурсию.

— Тимур.

— Я пережил автобус. Мне нужна компенсация.

Я рассмеялась.

— В общежитие тебя не пустят.

— Почему?

— После девяти вход только проживающим.

Он посмотрел на часы.

Было без десяти девять.

— Успеем.

— Ты не ночуешь у меня.

— Я просил еду.

— У тебя всё начинается с маленькой просьбы.

— Никаких подарков, машины, прикосновений без разрешения и ночёвки. Помню.

Он перечислил правила слишком легко.

Через восемь минут мы прошли мимо вахтёрши. Тимур показал студенческий билет, записался в журнал и получил временный пропуск.

Моя комната оказалась почти такой, какой он её представлял.

Это меня почему-то задело.

— Что? — спросила я, заметив его взгляд.

— Ничего.

— Ты ожидал хуже?

— Я ожидал две кровати, два стола и шкаф.

— Богатое воображение.

— Не думал, что у вас так мало места.

— Это уже похоже на жалость.

— Наблюдение.

Он вернул мне моё слово.

Женя ещё не приехала.

Я поставила чайник и достала две пачки лапши.

— Выбирай: курица или говядина.

Тимур рассмотрел упаковки.

— Там есть курица и говядина?

— Где-то в названии.

— Что лучше?

— Одинаково плохо.

— Тогда курица.

Он снял куртку и сел за мой стол. Его колени почти упирались в тумбочку. В комнате Тимур выглядел слишком большим и слишком дорогим. Даже в простой тёмной толстовке.

Я залила лапшу кипятком и поставила стакан перед ним.

— Нужно ждать пять минут.

— Я умею читать инструкцию.

— Вдруг в детстве тебя не знакомили с этим видом жизни.

— Нас возили на завод быстрого питания.

— На экскурсию?

— Отец хотел показать, как устроено производство.

— И ты после этого ешь лапшу?

— Нет. Обычно не ем.

— Тогда зачем попросился?

Тимур посмотрел на меня.

— Хотел увидеть, где ты живёшь.

— Зачем?

— Потому что ты уже видела мою арену, команду и машину.

— Квартиру не видела.

— Можешь.

— Это приглашение?

— Да.

— Нет.

— Я ещё не назвал дату.

— Ответ не изменится.

— Пока.

Я погрозила ему вилкой.

— Осторожнее с этим словом.

Он улыбнулся.

Лапша оказалась слишком солёной. Тимур съел половину и честно признался:

— Это ужасно.

— Еда не обязана нравиться. Иногда её задача — стоить семьдесят рублей.

— Теперь я понял, почему ты злишься на цены в кофейне.

— Ты понял только разницу между четырьмястами и семьюдесятью.

— Уже прогресс.

Он посмотрел на старую электрическую плитку, сушившиеся у батареи носки и коробку с продуктами под кроватью.

Без насмешки.

Без снисходительного интереса туриста.

Просто смотрел и запоминал.

— Тебе правда нормально здесь? — спросил Тимур.

— А должно быть плохо?

— Тесно.

— Зато близко к корпусу.

— Душ общий.

— Ты успел проверить?

— Видел табличку в коридоре.

— Привыкаешь к наблюдательности.

— Учитель хороший.

— Раздражитель.

— Точно.

Я села напротив.

— Не предлагай переезд.

— Я ничего не сказал.

— У тебя лицо человека, который уже выбирает квартиру.

— У меня обычное лицо.

— Нет. Сейчас ты решаешь задачу.

Тимур отложил вилку.

— Я думаю, что после публикации расписания общежитие небезопасно.

— Вход по пропускам.

— Я только что вошёл.

— Ты записался.

— Можно назвать чужое имя.

— Вахтёрша проверяет студенческий.

— Не всегда внимательно.

— И что ты предлагаешь?

— Ничего.

Я ждала.

Он действительно ничего не добавил.

— Сложно? — спросила я.

— Очень.

— Терпи.

— Терплю.

Женя вернулась около десяти и застала нас над пустыми стаканами.

— Мажор ест лапшу, — сказала она. — Нужно было включить трансляцию.

Я бросила в неё салфеткой.

Тимур ушёл через пятнадцать минут. Перед дверью спросил:

— Можно?

Я не стала уточнять.

Поцеловала его сама.

На этот раз коротко.

Без камер.

По крайней мере, мы проверили комнату.

Через несколько дней отношения, которые мы не называли отношениями, начали казаться почти нормальными.

Нормальными по нашим меркам.

Мы не ходили на свидания. Не держались за руки в университете и не публиковали совместных фотографий. На подготовке сидели рядом, после работы иногда гуляли вокруг кампуса, выбирая тёмные дорожки без студентов.

Тимур рассказывал о команде.

Я — о проекте и детстве.

Однажды он признался, что до сих пор не поговорил с отцом после выхода из ставки.

— Он звонил каждый день? — спросила я.

— Первые два дня. Потом прислал помощника.

— Куда?

— На тренировку.

— И что помощник сделал?

— Передал приглашение на ужин.

— Ты пошёл?

— Нет.

— Почему?

— Отец не приглашает. Он вызывает.

— Ты воюешь с ним из принципа?

— Иногда.

— А иногда?

— Потому что не хочу жить по его плану.

Я подумала, что в этом мы были похожи сильнее, чем казалось.

Оба воспринимали помощь как попытку контроля.

Разница заключалась в том, что Тимур вырос среди людей, способных действительно купить чужое решение.

И иногда сам становился одним из них.

Пока я старалась об этом не думать.

Временное перемирие превратилось в хрупкое доверие.

Именно тогда всё разрушилось.

Столкновение произошло возле студенческой столовой.

Я вышла после семинара и сразу заметила группу из пяти человек. Они стояли у лестницы и смотрели в телефоны. Двух я узнала: парень в серой шапке, который хватал меня за руку, и девушка со студенческого телевидения.

После первой истории парень получил предупреждение от деканата, но официальную жалобу я не подала.

Теперь он улыбался, будто между нами существовала старая шутка.

— Морозова, — позвал он. — Подойди на минуту.

Я продолжила идти.

Они двинулись следом.

— Мы просто вопрос зададим, — сказала девушка.

— Отправьте письменно.

— Ты поцеловала Орлова в лаборатории?

Я не ответила.

— Молчание — знак согласия, — произнёс кто-то.

— Нет, — сказала я, остановившись. — Молчание означает, что я не хочу с вами разговаривать.