— Поэтому повторяю.

Женя уже открыла дверь, но задержалась, ожидая меня.

— Спокойной ночи, — сказал Тимур.

— Спокойной.

Я вошла внутрь.

На лестнице Женя молчала до второго этажа. Потом не выдержала:

— Значит, это ничего не значит?

— Ты подслушивала?

— Вы разговаривали в пустом коридоре. Я вышла как раз на правила поцелуев.

— Никаких правил нет.

— Это особенно обнадёживает.

— Кого?

— Меня как зрителя.

Я остановилась.

— Не называй себя зрителем.

Женя сразу стала серьёзной.

— Прости.

— Я больше не хочу, чтобы даже мы говорили так, будто это история для наблюдения.

— Поняла.

Она поднялась на следующую ступеньку, потом спросила:

— Но ты правда не жалеешь?

— Нет.

— А он тебе нравится?

Я посмотрела на неё.

— Ты всё равно не отстанешь?

— Отстану, если скажешь.

— Он мне не безразличен.

— Это уже почти признание.

— Женя.

— Молчу.

Она действительно больше не спрашивала.

Но ночью, лёжа в кровати, я сама снова и снова возвращалась к поцелую.

К тому, как Тимур ждал.

Как остановился, когда я вздрогнула.

Как спросил, всё ли нормально.

Я вспоминала и его первоначальный план: добиться, получить слова, забыть. Эта часть никуда не исчезла. Один правильный поступок не мог переписать всё.

И всё же я больше не видела в нём только человека из ставки.

В этом была главная опасность.

Запись не украли.

На следующий день эксперты подтвердили, что камера включилась из-за сбоя системы после скачка питания. На внутренний накопитель успело сохраниться девять секунд видео, но устройство не имело доступа к сети. Файл находился только в памяти камеры и был изъят службой безопасности.

Мне предложили присутствовать при удалении.

Я согласилась.

На экране мы с Тимуром стояли друг напротив друга. Он ещё не успел меня поцеловать. Я только делала шаг вперёд.

Запись обрывалась почти в тот момент, когда мои пальцы касались его футболки.

Специалист запустил полное стирание накопителя и показал результат проверки.

Файла больше не существовало.

Я испытала такое облегчение, что едва не расплакалась.

Однако слухи всё равно появились.

Кто-то видел, как мы поздно вышли из лаборатории. Кто-то заметил размазанную помаду, хотя я вообще ею не пользовалась. Денис опубликовал пост:

После закрытия ставки капитан провёл с Морозовой в студии почти два часа. Рабочий энтузиазм?

Никаких доказательств не было.

Это никому не мешало.

Люди обсуждали, целовались ли мы. Голосовали. Увеличивали банк. Писали, что Тимур отказался от денег только потому, что уже получил главное.

Мы не отвечали.

Это было наше первое совместное решение.

Тимур написал мне утром:

Ничего не публикуем?

Я ответила:

Ничего.

Он прислал:

Согласен.

Два слова стали чем-то вроде тайного договора.

После них мы начали переписываться не только о проекте.

Сначала Тимур спрашивал о проверке камеры. Потом прислал фотографию университетского плаката, на котором кто-то маркером дописал: «Орлов проигрывает красиво».

Я ответила фотографией стакана американо:

В память о первой жертве.

Он написал:

Куртка до сих пор пахнет карамелью.

Я спросила:

Почему не отдал в химчистку?

Ответ пришёл через минуту:

Не хочу избавляться от единственной вещи, которую ты мне подарила.

Я смотрела на сообщение слишком долго.

Потом написала:

Это было нападение, а не подарок.

Я умею ценить неоднозначные жесты.

Я не поставила реакцию.

Но улыбалась ещё несколько минут.

В лабораторию нас временно не пускали, поэтому второй выпуск монтировали в небольшой аудитории старого корпуса. Там не было профессионального света, мягких кресел и стеклянной аппаратной. Только два компьютера, скрипучие стулья и батарея, которая работала так хорошо, что приходилось открывать окно даже в мороз.

Тимур приходил после тренировок.

Он больше не опаздывал.

Иногда приносил кофе только себе, демонстративно соблюдая правило о подарках. Один раз поставил рядом со мной бутылку воды.

— Это не подарок, — сказал он. — Она была в упаковке из двенадцати. Я физически не выпью всё.

— Отдай команде.

— Они пьют изотоники.

— Тогда выброси.

— Это неэкологично.

Я взяла воду.

— Только ради планеты.

— Конечно.

Мы не объявляли себя парой.

Не обсуждали, что между нами происходит.

Иногда Тимур касался моей руки, когда передавал листы. Теперь я не отдёргивала пальцы. Один раз он поцеловал меня в пустом коридоре — после того, как спросил разрешения так серьёзно, что я засмеялась.

Другой раз первой потянулась я.

Это всё ещё не было отношениями.

Скорее серией моментов, которые мы прятали не потому, что стыдились, а потому, что не хотели отдавать их другим.

Тимур не приглашал меня в рестораны и не присылал цветы.

Я не спрашивала, сколько девушек до меня ездили в его машине и получали подарки без предварительного согласования.

Мы работали.

Спорили.

Переписывались по ночам.

И постепенно узнавали друг друга там, где ставка не могла помочь.

Я выяснила, что Тимур терпеть не мог голосовые сообщения дольше минуты, всегда ставил будильник на некруглое время и перед матчами слушал одну старую песню, которую стеснялся показать команде.

Он узнал, что я перечитывала сообщения перед отправкой, боялась звонить незнакомым людям и писала рассказы, которые никому не показывала.

— Дай почитать, — сказал Тимур.

— Нет.

— Почему?

— Потому что это личное.

— Я не опубликую.

— Ты слишком быстро перешёл от ставки к литературному шантажу.

— Я просто попросил.

— Ответ нет.

— Хорошо.

Он больше не спрашивал.

И именно поэтому через два дня я сама отправила ему один короткий рассказ.

Тимур прочитал ночью.

Ответил только утром:

Главный герой раздражает.

Я написала:

Почему?

Слишком долго решает за девушку, что ей будет лучше.

Я не сразу поняла, шутит он или действительно увидел в вымышленном персонаже себя.

Потом пришло второе сообщение:

Но написано хорошо. Особенно финал.

Я сохранила его.

В обычный автобус Тимур попал из-за моей принципиальности и собственной машины.

После очередной подготовки он предложил подвезти нас с Женей. Я отказалась. Женю забрал брат, и Тимур решил, что оставлять меня одну после публикации расписания нельзя.

— Тогда поеду с тобой, — сказал он.

— Ты живёшь в другой стороне.

— Сегодня внезапно захотел посмотреть на общежитие снаружи.

— Уже видел.

— Хочу сравнить с вечерним освещением.

Я могла позвонить охране.

Но перспектива ждать сотрудника сорок минут показалась хуже.

— Хорошо, — сказала я. — Только автобус.

Тимур посмотрел на остановку.

— Какой?

— Ты сейчас серьёзно?

— Я не пользуюсь общественным транспортом.

— Никогда?

— Последний раз в школе. С классом.

— Богатые дети ездят на экскурсии в автобусах?

— Иногда нас знакомят с жизнью.

— Видимо, недостаточно часто.

На остановке стояло человек двадцать. Тимура узнали почти сразу. Несколько студентов начали снимать, но он не реагировал. Просто встал рядом со мной и спрятал руки в карманы.

Автобус пришёл переполненным.

— Мы туда не войдём, — сказал Тимур.

— Войдём.

— Там люди стоят на ступеньках.

— Именно так выглядит транспорт вечером.

— Можно дождаться следующего.

— Он будет таким же.

Двери открылись.

Толпа втянула нас внутрь.

Тимур успел приложить банковскую карту к терминалу, но потом обнаружил, что пройти дальше невозможно. Мы оказались возле задней двери, прижатые к поручню и друг к другу.