— У нас есть чек Тимура.

— Откуда у вас чек?

— Он прислал.

— Вы ведёте расследование самостоятельно?

— Мы пытаемся понять, кто публикует личные данные.

— Алиса, вы должны были передать это службе безопасности.

— Передадим.

— Сейчас.

Она позвонила руководителю службы.

Через десять минут лаборатория перестала быть местом подготовки выпуска и превратилась в штаб.

Пришли двое сотрудников безопасности. Попросили скриншоты, переписку, чеки и ссылки на публикации. Женя всё сохранила в отдельную папку.

Тимур появился через двадцать минут.

Я не приглашала его.

Наверное, позвали сотрудники.

Он вошёл быстро, увидел меня и сразу остановился.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Да.

— Я звонил.

— Я видела.

— Почему не ответила?

— Потому что предположила, что утечка могла быть от тебя.

Он принял это без вспышки.

— Понимаю.

— И?

— Это не я.

— Докажи.

— Как?

— Не знаю. Ты любишь решать проблемы.

В его глазах мелькнула злость.

— Я пришёл помочь.

— Тебя позвала безопасность.

— Я сам сообщил им про Соколову.

— После того как Женя нашла компанию.

— Я не знал, что вы нашли.

— Значит, нашёл независимо?

— Да.

Он достал телефон.

— Софья Соколова руководит программами фонда. Ещё она мать девушки Дениса.

— Какой девушки?

— Бывшей.

— Имя?

— Полина.

— Учится здесь?

— Выпустилась в прошлом году.

— Почему компания принимает деньги по вашей ставке?

— Не знаю.

— Денис знает?

— Утверждает, что счёт дал человек из канала.

— А канал откуда получил его номер?

— Через бота.

— Очень удобно.

Тимур посмотрел на сотрудников безопасности.

— Я передал переписку.

Один из мужчин кивнул.

— Подтверждаю.

— Телефон тоже проверите? — спросила я.

Тимур протянул устройство.

— Проверяйте.

Он сделал это без колебаний.

Мне стало стыдно.

Совсем немного.

Не за подозрение. Оно было логичным.

За то, что часть меня хотела найти доказательство именно его вины. Тогда всё снова стало бы простым.

Тимур — мажор.

Я — человек, которого он использует.

Но он добровольно отдавал телефон и искал источник вместе со мной.

— У нас есть ещё одна проблема, — сказал сотрудник безопасности. — Документ о гранте могли получить только из финансовой системы или фонда. Мы запросили журнал доступа.

— Сколько времени? — спросила я.

— Не меньше суток.

— А расписание?

— Доступно преподавателям, администрации и части сотрудников.

— И старостам, — добавила Женя. — Через учебную систему.

— Значит, сотни людей, — сказал Тимур.

— Не сотни, — ответила я. — Моё рабочее расписание в кофейне там не отображается.

Все замолчали.

— Кто знал смены? — спросил сотрудник.

— Управляющая, администратор, сотрудники.

— И я, — сказала Женя.

— И я, — произнёс Тимур.

Я посмотрела на него.

— Откуда?

— В первый день ты сказала, что работаешь четыре смены в неделю. Вчера я спросил у Леры, когда ты появишься.

В комнате стало тихо.

— Зачем? — спросила я.

Он не отвёл взгляд.

— Хотел вернуть деньги за испорченную форму.

— Что?

— Шучу.

— Тимур.

— Хотел поговорить без камер.

Я почувствовала, как напряглись пальцы.

— У нас есть правило.

— Поэтому не пришёл.

— Но спросил расписание.

— Да.

— Это уже использование информации обо мне без согласия.

— Лера сказала только дни.

— Канал опубликовал часы.

— Я их не знал.

— Ты понимаешь, насколько плохо это выглядит?

— Да.

— И всё равно молчал?

— Я только сейчас понял связь.

Сотрудник безопасности записал:

— Имя сотрудницы кофейни?

— Валерия Крылова, — ответила я.

— Она могла знать о гранте?

— Нет.

— О расписании — да.

— И о съёмках, — добавила Женя. — Алиса рассказывала ей.

Я почувствовала тошноту.

Подозревать Леру не хотелось.

Она работала со мной несколько месяцев. Прикрывала смены. Давала скидку, когда у меня не хватало денег.

Но кто-то передавал детали.

Возможно, не один человек.

Канал мог платить за информацию разным студентам.

Как Денис платил за ставки.

После двух часов разговоров у нас всё ещё не было имени администратора.

Только список возможных источников, компания Соколовой и ощущение, что любой человек рядом мог отправлять наши слова в канал.

Сотрудники ушли, забрав копии материалов.

Ирина Валерьевна отменила съёмку на следующий день. Пока не станет понятно, как утекли документы, лаборатория должна была работать только под контролем.

Женя пошла в столовую за кофе.

Мы с Тимуром остались вдвоём.

Я сидела у компьютера и смотрела на комментарии под постом о гранте.

Их стало больше тысячи.

— Не читай, — сказал Тимур.

— Не командуй.

— Совет.

— Тогда он плохой.

— Ты всё равно ничего им не докажешь.

— Я могу опубликовать договор.

— Они скажут, что его подделали.

— Могу показать историю проекта.

— Скажут, что фонд заплатил заранее.

— Тогда что делать?

— Ничего.

Я повернулась к нему.

— Для тебя легко.

— Почему?

— Потому что тебя всю жизнь обсуждают.

— И поэтому мне легко?

— Ты привык.

Тимур сел на соседний стул.

Не слишком близко.

Оставил между нами расстояние, будто помнил правило даже сейчас.

— Я привык, что люди считают деньги отца моими, — сказал он. — Привык, что любую победу объясняют фамилией. Но это не значит, что мне всё равно.

— Ты не показываешь.

— Зачем?

— Не знаю.

— Вот и я не знаю.

Он посмотрел на экран.

Там был комментарий:

Она специально выбрала проект, который финансируют Орловы. Хотела подобраться к сыну.

— Когда ты подала заявку на грант? — спросил Тимур.

— В июне.

— До поступления?

— Да.

— Ты знала меня?

— Нет.

— Значит, обвинение легко опровергается.

— Люди не проверят дату.

— Добавь в выпуск.

— Это будет выглядеть как оправдание.

— Ты всё время боишься выглядеть слабой.

Я резко повернулась.

— Я не боюсь.

— Боишься.

— Не решай за меня.

— Ты сказала, что не хочешь оправдываться, хотя информация может тебя защитить.

— Потому что оправдываются виноватые.

— Нет. Оправдываются обвинённые.

Я молчала.

Тимур продолжил:

— Ты думаешь, если покажешь, что тебе больно или страшно, они победят.

— А ты специалист?

— Нет.

— Тогда не анализируй.

— Хорошо.

Он замолчал.

Не демонстративно.

Просто перестал говорить.

Я смотрела на экран.

Через минуту мне стало невыносимо тихо.

— Я действительно боюсь потерять грант, — сказала я.

Тимур не повернулся сразу.

— Знаю.

— Откуда?

— Видел тебя после звонка.

— Это не значит…

— Ты открыла банковское приложение.

Я посмотрела на него.

— Ты следил за экраном?

— Нет. Увидел цвет и сумму.

— Какую?

— Около десяти тысяч.

Мне захотелось провалиться под пол.

— Ты не имел права смотреть.

— Я не смотрел специально.

— Но запомнил.

— Да.

— Зачем?

— Не знаю.

Он снова был честен там, где мог соврать.

Это пугало.

— Для тебя десять тысяч ничего не значат, — сказала я.

— Значат.

— Сколько ты вчера потратил на ужин?

— Не знаю.

— Вот.

— Это не значит, что я не понимаю сумму.

— Не понимаешь.

— Тогда объясни.

Я рассмеялась.

— Ты хочешь, чтобы я рассказала, как живут люди без миллионов?

— Хочу понять, почему грант так важен.

— Потому что без него мне придётся работать больше.