Я увидела номер и вышла в коридор.

— Алиса Сергеевна? — спросила женщина.

— Да.

— Вас беспокоят по дополнительному гранту медиалаборатории. Нужно подписать новое приложение к договору.

— Почему новое?

— Изменилось финансирование проекта.

У меня похолодели пальцы.

— В каком смысле?

— После продления программы часть расходов перенесена на внешний фонд.

— Какой?

Женщина назвала фонд.

Я знала это название.

Фонд образовательных инициатив Орловых.

— Когда изменилось? — спросила я.

— Документы подписаны в начале семестра.

— Почему мне не сообщили?

— Условия гранта не изменились.

— Кто теперь решает, получу ли я выплату?

— Университетская комиссия.

— Фонд может её прекратить?

— Финансирование программы утверждается ежегодно.

— Я спрашиваю про мой грант.

— Алиса Сергеевна, ваши выплаты сохраняются при выполнении учебного плана и сдаче проекта.

— Независимо от позиции фонда?

Женщина помолчала.

— Формально да.

Формально.

Самое опасное слово в любых документах.

— Когда нужно подписать?

— До конца недели.

— Я сначала прочитаю приложение.

— Разумеется.

Она отключилась.

Я осталась в коридоре.

За стеной Женя что-то объясняла Тимуру. Он ответил, но слов я не разобрала.

Мой грант зависел от фонда его семьи.

Не напрямую.

Формально.

Но достаточно, чтобы каждая следующая ссора получила цену.

Если проект закроют, я потеряю выплаты.

Если фонд откажется продлевать программу, в следующем семестре гранта не будет.

Если отец Тимура решит, что я врежу репутации семьи…

Я заставила себя остановиться.

Нельзя было строить выводы без фактов.

Именно это я постоянно требовала от других.

Но страх не интересовали правила журналистики.

Я открыла банковское приложение.

На карте оставалось девять тысяч восемьсот рублей.

До следующей выплаты — двенадцать дней.

Мама недавно написала, что в квартире снова потекла труба. Она не просила денег. Просто упомянула, что мастер обещал прийти в понедельник.

Когда мама не просила, это обычно означало, что деньги были нужны особенно сильно.

Дверь лаборатории открылась.

Тимур вышел в коридор.

— Мы ждём тебя, — сказал он.

— Сейчас.

Он не ушёл.

— Что произошло?

— Ничего.

— Ты бледная.

— Это запрещённое наблюдение?

— Нет.

— Тогда вернись.

— Алиса.

Мне не понравилось, как он произнёс имя.

Без насмешки.

Слишком внимательно.

— Всё нормально, — сказала я.

— Тебе кто-то написал?

— Нет.

— Позвонили.

Я сжала телефон.

— Ты подслушивал?

— Дверь тонкая.

— Отлично. Тогда уже знаешь.

— Только про документы.

— Этого достаточно.

— Какие документы?

— Моего гранта.

Тимур нахмурился.

— Что с ним?

— Ничего. Формально.

Он понял по интонации.

— Объясни.

— Зачем?

— Возможно, я могу помочь.

Я рассмеялась.

— Вот оно.

— Что?

— Твоя любимая схема. Возникает проблема, и ты сразу предлагаешь её решить.

— Это плохо?

— Когда проблема связана с твоей семьёй — особенно.

— При чём здесь семья?

Я посмотрела на него.

— Мой грант финансирует фонд Орловых.

Тимур не ответил.

Он действительно не знал.

Это было видно.

— С какого времени? — спросил он.

— С начала семестра.

— Раньше программа была университетской.

— Теперь часть расходов внешняя.

— Кто тебе сказал?

— Финансовый отдел.

— Я уточню.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я не хочу, чтобы ты что-либо уточнял.

— Это касается меня.

— Это касается моего гранта.

— И фонда моей семьи.

— Именно поэтому ты не вмешиваешься.

— Если там есть давление…

— Пока нет давления.

— Тогда чего ты боишься?

Вопрос попал слишком точно.

Я отвернулась.

— Я не боюсь.

— Врёшь.

— Не называй меня лгуньей.

— Хорошо. Ты выглядишь так, будто боишься.

— Очень дипломатично.

— Алиса, я не собираюсь отнимать у тебя грант.

— Ты не управляешь фондом.

— Мой отец тоже не будет.

— Откуда знаешь?

— Потому что это создаст скандал.

Я посмотрела на него.

— Прекрасно. Значит, я защищена не правилами, а тем, что вредить мне пока невыгодно.

— Я сказал не это.

— Именно это.

Тимур провёл ладонью по затылку.

— Хорошо. Что ты хочешь?

— Ничего.

— Это не ответ.

— Хочу, чтобы мой грант не зависел от семьи человека, который поставил деньги на мою любовь.

— Он зависит от проекта.

— Финансирование проекта — от фонда.

— Тогда попроси университет перевести тебя на другую программу.

— И потерять место в лаборатории?

— Есть другие гранты.

— Их распределили в начале года.

— Можно создать новый.

Я закрыла глаза.

— Тимур.

— Что?

— Ты снова делаешь это.

— Предлагаю варианты?

— Говоришь о создании нового гранта так, будто речь идёт о заказе ужина. Для тебя любую проблему можно решить деньгами или звонком.

— Если можно, почему не решить?

— Потому что после этого я буду обязана.

— Кому?

— Тебе.

— Я не потребую ничего.

— Ты уже требуешь признание.

Он замолчал.

Я попала в точку.

Мы стояли в пустом коридоре, слишком близко к двери, за которой была Женя. Я знала, что она слышит хотя бы часть разговора. Это должно было меня смущать.

Но сейчас я думала только о том, что Тимур впервые увидел не злость, а страх.

Мне хотелось спрятать его обратно.

— Я сама разберусь, — сказала я.

— Хорошо.

— И ты не звонишь отцу.

— Не позвоню.

— Не пишешь в фонд.

— Не напишу.

— Не просишь администрацию создать мне другой грант.

— Не попрошу.

Я внимательно посмотрела на него.

— Так просто?

— Ты сказала, чего хочешь.

— Раньше тебя это не останавливало.

— Ты говорила, чего не хочешь. Сейчас сказала, что будешь делать сама.

— Разница?

— Для тебя, кажется, есть.

Я не нашла ответа.

Тимур открыл дверь лаборатории.

Перед тем как войти, он остановился.

— Но если фонд попытается использовать грант против тебя, скажи.

— Зачем?

— Потому что тогда это уже будет моей проблемой.

— Не называй так.

— Я не сказал «моей».

— Смысл тот же.

— Хорошо. Тогда общей.

Я хотела возразить.

Не стала.

Мы вернулись в студию.

Женя сидела за компьютером и делала вид, что ничего не слышала. Настолько старательно, что было очевидно обратное.

— Всё нормально? — спросила она.

— Да, — ответили мы одновременно.

Женя посмотрела сначала на меня, потом на Тимура.

— Страшные люди.

Съёмка началась через полчаса.

На этот раз мы сидели рядом, но между креслами оставалось заметное расстояние. Такое решение предложила Ирина Валерьевна: не создавать визуальную дуэль и показать, что мы анализируем комментарии вместе.

Мне оно не нравилось.

Слишком легко было случайно повернуться и увидеть Тимура в полуметре.

Первым появился комментарий обо мне:

Охотница за богатыми. Такие всегда сначала строят недоступность, а потом случайно беременеют.

Я прочитала его вслух.

Даже после подготовки слова звучали мерзко.

— Что здесь происходит? — спросила я у Тимура.

Он посмотрел на экран.

— Человек решил, что знает твой план.

— Почему?

— Потому что так проще.

— Объясни.

— Если признать, что ставка началась без твоего участия, придётся считать тебя пострадавшей стороной. Тогда люди, которые делают ставки, участвуют в травле. Им удобнее решить, что ты сама всё организовала.

Я повернулась к нему.