Тимур пришёл без предупреждения.

Он был в тёмной толстовке и тренировочных брюках. Волосы растрепались, на скуле виднелось небольшое покраснение, будто он недавно получил удар.

— У нас сегодня нет съёмки, — сказала я.

— Знаю.

— Тогда что ты здесь делаешь?

— Ирина Валерьевна сказала забрать комментарии для подготовки.

— Она могла отправить файлы.

— Я был рядом.

— Ледовая арена в другом корпусе.

— Для меня это рядом.

Он подошёл к столу.

Женя быстро закрыла окно монтажа и посмотрела на него с интересом.

— Видела видео, — сказал Тимур.

— Поздравляю, — ответила я.

— Хорошее.

— Твоё мнение уже отображается значком под публикацией.

— Ты следишь за моими реакциями?

— Они появляются в официальном аккаунте проекта.

— Конечно.

Он произнёс это спокойно, но мне всё равно показалось, что он смеётся.

— Ты хотел что-то сказать по содержанию? — спросила я.

— Ты права.

Я ждала продолжения.

Его не было.

— В чём именно?

— Ты никому не принадлежишь.

— Удивительное открытие.

— Я не говорил обратного.

— «Она моя».

— «Она моя проблема».

— Это тоже не лучше.

— Согласен.

Я нахмурилась.

— Тогда зачем сказал?

— Я уже объяснял.

— Ты хотел остановить толпу.

— Парня.

— Толпу тоже.

— Возможно.

— И для этого обязательно было объявлять меня своей?

Тимур посмотрел на Женю.

— Нам нужно обсуждать это при зрителях?

— Я могу уйти, — предложила она.

— Ты останешься, — сказала я.

Женя подняла руки.

— Осталась.

Тимур вернул взгляд ко мне.

— Я сказал первое, что пришло в голову.

— Первое, что пришло тебе в голову, — присвоить меня.

— Нет.

— Именно так это прозвучало.

— Потому что ты слышишь только это.

— А что ещё я должна услышать?

Он опёрся ладонью о край стола.

— Он держал тебя. Вокруг снимали. Если бы я начал объяснять ему теорию личных границ, он бы продолжал.

— Можно было сказать: «Отпусти её».

— Я сказал.

— Потом добавил про проблему.

— Потому что хотел, чтобы он понял, что следующий конфликт будет со мной.

— А ты привычно считаешь, что твоё присутствие важнее моего отказа.

Тимур медленно выпрямился.

— Он твой отказ уже проигнорировал.

— И поэтому понадобился мужчина покрупнее?

— Понадобилось, чтобы он отпустил руку.

— Ты не слышишь.

— Я прекрасно слышу.

— Нет. Ты в каждой ситуации ставишь себя в центр. Если возникает проблема, ты решаешь её. Если человек сопротивляется, ты давишь сильнее. Если девушка говорит, что не хочет внимания, ты заключаешь пари, чтобы изменить её мнение.

Он молчал.

Я продолжила, хотя понимала, что перехожу от конкретной фразы к тому, о чём думала всё это время:

— Ты привык присваивать всё, что привлекло твоё внимание. Команду, пространство, разговор. Теперь меня. Не потому, что я тебе действительно нужна. Просто я не отступила, когда ты ожидал.

Лицо Тимура стало неподвижным.

— Закончила? — спросил он.

— Пока да.

— Хорошо. Теперь я.

Женя посмотрела на меня, будто спрашивая, не лучше ли ей всё-таки выйти. Я едва заметно покачала головой.

Тимур отступил от стола.

— Ты обвиняешь меня в том, что я ставлю себя в центр, но сама делаешь то же самое, — сказал он. — Я вступил в конфликт с человеком, потому что он держал тебя. Ты решила, что это был способ обозначить собственность. Я пришёл за материалами — ты решила, что я появился из-за тебя. Я поставил реакцию под видео — ты уже придумала, что я издеваюсь.

— Ты мог написать нормальный комментарий.

— Мог. Но не хотел превращать твоё заявление в спор.

— Благородно.

— Я не пытаюсь выглядеть благородным.

— Ты вообще постоянно утверждаешь, что ничего не пытаешься, но somehow оказываешься в центре.

— Потому что ты меня туда ставишь.

Я рассмеялась.

— Значит, ставка тоже моя вина?

— Нет.

— Тогда не перекладывай.

— Я не перекладываю. Я принял её сам. Я признал, что это было мерзко. Но ты используешь ставку как доказательство любого вывода обо мне.

— Потому что она многое показывает.

— Не всё.

— Ты уверен, что во всём остальном сильно лучше?

— Не уверен.

Его ответы снова сбивали меня.

Тимур мог бы спорить. Мог сказать, что я ошибаюсь. Вместо этого признавал неприятное, а потом отказывался сделать следующий шаг, который казался мне очевидным.

— Ты привык получать желаемое, — сказала я.

— Да.

— И это не кажется тебе проблемой.

— Зависит от того, как получаю.

— Сейчас — через ставку.

— Сейчас я ещё ничего не получил.

— Кроме моего постоянного внимания.

— Ты сама его даёшь.

— Потому что вынуждена работать с тобой.

— Сегодня работы не было.

Я замолчала.

Женя очень старательно смотрела в экран, но я была уверена, что она слушает каждое слово.

— Ты пришёл в мою лабораторию, — сказала я.

— Университетскую.

— Я здесь работаю.

— Я пришёл за материалами.

— Забирай и уходи.

— Хорошо.

Он произнёс это без раздражения.

Подошёл к столу, взял папку с распечатанными комментариями и направился к двери.

Мне следовало позволить ему уйти.

Вместо этого я спросила:

— Что у тебя со скулой?

Тимур остановился.

Женя медленно повернула голову ко мне.

— Тренировка, — ответил он.

— Шайба?

— Плечо.

— Чьё?

— Имеет значение?

— Нет.

— Тогда до пятницы.

Он вышел.

Дверь закрылась.

Женя молчала примерно три секунды.

— Не начинай, — сказала я.

— Я ничего.

— Ты смотришь.

— Глазами пользуюсь.

— В этом нет ничего странного. У него было красное лицо.

— Скула.

— Неважно.

— Ты остановила человека, которого только что выгнала, чтобы спросить, кто его ударил.

— Я спросила, что произошло.

— Из профессионального интереса?

— Да.

— Ты журналист, а не травматолог.

Я вернулась к компьютеру.

— Продолжай монтаж.

— Конечно.

Через несколько минут Женя всё же сказала:

— Он умеет слушать.

— Кто?

— Человек, о котором ты не думаешь.

— Я думаю о выпуске.

— Удобно.

— В чём именно он умеет слушать?

— Ты несколько минут обвиняла его в присвоении, контроле и эгоцентризме. Он не перебил ни разу.

— Потому что ждал возможности ответить.

— Большинство не ждёт.

— Это не делает его хорошим.

— Я не говорила, что делает.

Я посмотрела на закрытую дверь.

Разговор уже закончился, но мне казалось, что Тимур всё ещё стоял напротив.

Он действительно не перебивал.

Не схватил меня за руку, не подошёл слишком близко, не попытался перевести обвинения в шутку.

Выслушал.

Ответил.

И ушёл, когда я попросила.

Это не должно было удивлять. Нормальное поведение не заслуживало награды.

Но от человека, который поставил полмиллиона на моё признание, я почему-то ожидала худшего.

В пятницу Тимур пришёл на съёмку раньше меня.

Я задержалась у декана. Марина Павловна хотела обсудить статистику первого выпуска, который вышел накануне вечером и за ночь набрал почти триста тысяч просмотров.

Для университетского проекта это было невероятно.

Для меня — пугающе.

— Мы получили запросы от трёх федеральных молодёжных медиа, — сказала декан. — Они хотят интервью.

— Я не давала согласия.

— Пока никто ничего не подтвердил.

— Тогда зачем вы рассказываете?

— Чтобы вы понимали масштаб.

Я понимала.

Масштаб заключался в том, что люди, которые ещё неделю назад не знали моего имени, теперь хотели обсуждать мои границы в прямом эфире.

— Сначала второй выпуск, — сказала я.

— Разумно.

— И никаких интервью без моего участия в согласовании.