Он не договорил, но я уловила в его тоне что-то, что заставило мое сердце пропустить удар.

— Так значит, это правда! — насупилась я, скрестив руки на груди. — Ты заранее выслеживал меня! Планировал это похищение!

Эдгар небрежно облокотился о стену и посмотрел на меня с лукавой, почти мальчишеской ухмылкой. В этот момент строгий и грозный воин исчез, уступив место обычному мужчине, который попался на месте преступления.

— Я же не идиот! — пожал он плечами с притворной беззаботностью. — Конечно, я знал, кого краду. В конце концов, мне жить с женой, а не сыну. Я имел право узнать о своей будущей супруге хотя бы основные сведения.

Я раздраженно провела рукой по волосам, наматывая одну прядь на палец — старая привычка, проявлявшаяся в моменты волнения.

— И чем же я тебе так приглянулась? — спросила с вызовом, готовясь услышать список своих достоинств как потенциальной жены.

— Ну, явно не рыжими волосами, — пошутил он, и улыбка слетела с его лица, как только он увидел мое выражение.

Шутка не удалась. Он сделал только хуже, задев самую болезненную струну моей души. Это была рана, которая никогда до конца не заживала. Я на секунду погрузилась в былые воспоминания. О том, как соседские ребятишки бежали за мной по улице, истошно крича: «Эй! Морковка!»

Пока была жива мама, мы с сестрой часто гуляли во дворе и в соседних кварталах. И каждый раз я сталкивалась с этой детской жестокостью. Мальчишки показывали на мои волосы пальцами, девочки шептались за моей спиной и хихикали. Эти насмешки оставили глубокий след в моей душе, и теперь я болезненно воспринимала любые замечания о своих волосах.

А ведь мне самой они казались красивыми! Необычными, яркими, как языки пламени. Я даже научилась слегка подкрашивать брови коричневой краской, чтобы лицо выглядело более гармонично. Хорошо, что я выросла и скрывала волосы под платком. Больше никто не называет меня «Морковкой»!

— Верни меня брату, пока не поздно, — отвернулась я обиженно, пытаясь скрыть подступившие слезы. — А то придется жить с рыжей до конца своих дней.

Произнося эти слова, я даже не заметила, как Эдгар бесшумно подошел ко мне почти вплотную. Только когда его большие, теплые руки легли мне на плечи, я поняла, насколько он близко. Мое тело невольно вздрогнуло от неожиданности, и я инстинктивно попыталась отстраниться.

Но он не позволил мне уйти. Крепко, но нежно прижав меня к своей широкой груди, Эдгар наклонился так, что его дыхание коснулось моего уха:

— Глупая, — прошептал он, и в его голосе звучала такая нежность, что у меня подкосились ноги. — Мне нравятся твои рыжие волосы.

— Правда? — выдохнула я, не веря своим ушам. Мой голос звучал неуверенно, почти по-детски.

— Да, — твердо ответил он, а затем добавил еще тише. — А еще мне нравишься ты.

При этих словах он развернул меня к себе и нежно, почти благоговейно поцеловал меня в пухлые губы. Поцелуй был мягким, осторожным — словно он боялся меня спугнуть или причинить боль.

От неожиданности я задрожала всем телом. Сладость поцелуя потрясла меня до самых глубин души. И вскоре я не успела даже опомниться, как оказалась в крепких объятиях Эдгара. Весь мир вокруг растворился, исчез, осталось только удивительное ощущение его губ на моих губах. Запах его кожи дурманил разум. Я млела от поцелуя, с мужчиной, который совсем недавно меня украл.

Мои руки сами собой поднялись и легли ему на грудь, чувствуя под ладонями быстрое биение его сердца. Оказывается, он волновался не меньше меня. Эта мысль придала мне смелости, и я ответила на поцелуй.

Когда он наконец оторвался от моих губ, я растерянно посмотрела в его глаза.

— Твои волосы как живой огонь, — прошептал он, осторожно проводя пальцами по одной из прядей. — Я никогда не видел ничего прекрасней.

И в этот момент мое сердце запело от радости. Я неожиданно осознала, что Эдгар тоже нравится мне.

Горячая волна стыда прокатилась по моему лицу, окрашивая щеки в алый цвет. Сердце забилось быстрее, словно пойманная птица в клетке. Резко тряхнув головой, я попыталась освободиться от его прикосновения. Рыжие пряди, еще мгновение назад послушно лежавшие в теплых пальцах Эдгара, выскользнули словно жидкий огонь и тяжелой волной упали мне на спину, щекоча кожу.

— Пытаешься соблазнить меня? — вырвалось у меня дрожащим голосом, в котором слышались нотки возмущения.

Отошла на несколько шагов подальше пытаясь оттянуть неизбежное. Умом я понимала, что он сделает все чтобы я стала его, но в сердце еще теплилась надежда, что я вернусь домой к брату.

Эдгар засмеялся — низким, бархатистым смехом, который отдавался вибрацией в груди. Его глаза сверкнули озорством, что заставило меня еще сильнее зардеться.

— Что плохого в том, чтобы соблазнить собственную жену? — спросил он, и в его голосе слышалась уверенность человека, привыкшего добиваться желаемого.

Сказав это, он шагнул ко мне ближе, а я уперлась спиной в стену, понимая, что отступать больше некуда.

— Я не жена тебе, — возразила я, стараясь придать голосу твердость, но слова прозвучали неубедительно даже для меня самой.

Что-то изменилось в его взгляде — появилась серьезность, решимость. Он выпрямился, и я почувствовала, как воздух между нами наэлектризовался.

— Я это исправлю. Утром же поедем к мулле и заключим никях, — произнес он с такой уверенностью, словно уже все было решено.

Почувствовав, как паника подкрадывается к горлу удушливой волной я стала медленно двигаться вдоль стены намереваясь выскочить из комнаты где спал Дени.

Эдгар быстро разгадал мой план и кинулся за мной, не дав мне осуществить задуманное. Когда он положил свои сильные руки мне на плечи, я почувствовала их тепло даже сквозь ткань. Его прикосновение было одновременно нежным и властным.

— Я твой муж перед Аллахом и перед людьми, — произнес он хрипло. — Мой сын — твой сын. Он уже называет тебя матерью. Осталось лишь дело за чистой формальностью. Твой брат не найдет тебя здесь. Мы обязательно поженимся. А после женитьбы я тебя ему не отдам.

При упоминании брата мое сердце сжалось от страха. Воспоминания о его гневе заставили меня невольно вздрогнуть.

— Ты меня не отдашь? — переспросила я.

— Нет. Не отдам, — ответил он с железной решимостью, и я поверила каждому его слову.

— Вот только не говори, что влюбился! — попыталась я вернуть разговору легкий тон, но мой голос предательски задрожал.

Эдгар рассмеялся — искренне, открыто — и крепко прижал меня к своей широкой груди. Я почувствовала, как быстро бьется его сердце, и поняла, что он волнуется не меньше моего.

— Влюбился сразу, как увидел. Аллах свидетель, — признался он, и в его голосе не было ни тени лукавства. — И Дени тоже сразу признал в тебе мать. Дети чувствуют людей с открытым сердцем. Ты хорошая женщина. Любишь детей. У тебя, как и у Малики доброе сердце.

Боль пронзила мою душу при мысли о том, что я всего лишь замена.

— Я просто похожа на Малику..., — ответила я с горечью, пытаясь отстраниться от его жарких объятий, которые одновременно пугали и манили меня.

— Не особо похожа. Если только издалека, — возразил он, целуя меня в висок с неожиданной нежностью. — Да и характер другой. Огненный. Как твои волосы.

Его руки начали осторожно поглаживать меня, а губы шептали слова любви. Каждое прикосновение отзывалось дрожью по всему телу, и я отчаянно пыталась вырваться из плена его объятий и собственных чувств.

С горькой ясностью я осознала, что при таком напоре долго я сопротивляться не смогу. Он был слишком настойчив, слишком коварен. Своими ласками и решимостью он неизбежно добьется желаемого. И если я ему уступлю — то стану его до конца своих дней. Без права на отступление, без возможности вернуть прежнюю жизнь.

Буду принадлежать ему и душой, и телом. Делить с ним не только постель, но и жизнь, радости, печали. А поцелуи Эдгара тем временем были так сладки, так дурманили разум, что заставляя забывать меня обо всем на свете. В глубине души я отчаянно хотела сдаться и остаться с ним здесь, в этом доме.