Ведро чуть не выскользнуло из моих онемевших рук. Сердце забилось быстрее, а в голове пронеслась тысяча мыслей.

— Ты видел меня раньше? — переспросила я, надеясь, что ослышалась.

— Ну да! — беззаботно отозвался малыш, совершенно не понимая, какую бомбу он только что взорвал. — Папа сначала сильно возражал, а потом посмотрел на тебя и согласился.

Я медленно поставила ведра с водой на землю, чувствуя, как внутри меня закипает гнев. Значит, Эдгар не впервые увидел меня сегодня. Он знал, кем я являюсь, видел меня раньше, изучал, наблюдал — и все равно решился меня выкрасть! Это не была спонтанная прихоть избалованного ребенка, это был хорошо продуманный план.

Может быть, он давно меня высматривал? Изучал мои привычки, места, которые я посещаю? От этой мысли по спине пробежал холодок. Получается, он специально привез меня в эту глушь, подальше от цивилизации, чтобы спрятать от Джафара и всех, кто мог бы меня найти.

Разозлившись не на шутку, я скрипнула зубами от злости. Руки сжались в кулаки, а внутри всё кипело от возмущения.

Малыш, почувствовав изменение в моем настроении, испуганно посмотрел на меня и неожиданно обнял за ноги. Его маленькие ручки крепко сжались вокруг моих колен, а в больших темных глазах блеснули слезы.

— Мама... — прошептал он дрожащим голосом.

Я растерянно посмотрела на него, чувствуя, как гнев борется с внезапно нахлынувшей нежностью. Этот ребенок не виноват в поступках своего отца. Он просто скучал по маме и искал ее замену в каждой женщине, которая хоть отдаленно напоминала ему покойную Малику.

— Я так скучал по тебе, — заплакал малыш, прижимаясь ко мне сильнее. — Я знал, что ты где-то рядом, и очень хотел, чтобы папа нашел тебя.

При этих словах мое сердце дрогнуло, и злость немного отступила, уступив место жалости и пониманию. Малика долго болела перед смертью, и Дени, будучи совсем маленьким, почти не помнил ее. У него от матери остался лишь смутный образ — теплые руки, ласковый голос, запах духов. И этот образ оказался схож с моим внешним видом.

— Ну что ты, милый, не плачь! — присела я на корточки перед ребенком и нежно погладила его по мягким темным волосам. — Я теперь рядом с тобой.

Слова вырвались сами собой, продиктованные желанием утешить расплакавшегося малыша. Но как только я их произнесла, то поняла, что они прозвучали искренне.

— Ты не оставишь меня? — спросил Дени, поднимая на меня полные слез глаза. — Ты будешь моей мамой всегда?

Я тяжко вздохнула, не зная, что ответить. Врать ребенку не хотелось — он и так уже достаточно пострадал от потерь в своей жизни. Но и обещать то, в чем я не была уверена, тоже казалось неправильным.

Если бы Джафар приехал за мной прямо сейчас, то с вероятностью девяносто процентов я бы уехала с ним, не оглядываясь. Я бы вернулась к своей прежней жизни, к комфорту и предсказуемости, оставив этого маленького мальчика снова сиротой.

Но мне приходилось признать горькую правду — я уже начинала привязываться к ребенку и не была равнодушна к его судьбе. Его доверие, его искренняя любовь пробивали броню моего сердца, заставляя чувствовать себя ответственной за его судьбу.

А еще Эдгар был прав в одном — если брат не найдет меня, и я проведу ночь вне дома, то моя семья не примет меня назад. По строгим традициям нашего общества, я буду считаться опозоренной, и никто не возьмет меня в жены. Репутация — это все для девушки из приличной семьи, а моя репутация была безнадежно испорчена.

Самостоятельно я никогда не жила. У меня не было собственного жилья, сбережений, полезных навыков. Образование я получила довольно поверхностное — как и полагается девушке из хорошей семьи, меня учили быть украшением дома, а не зарабатывать себе на жизнь. Не была уверена, что смогу поступить на бесплатное обучение хоть куда-то, а на работу меня вряд ли примут. Ведь я практически ничего не умела делать из того, что могло бы принести доход.

Получалось, что мне действительно нужно смириться с мыслью — Дени и его отец теперь моя семья. Единственная семья, на которую в нынешнем положении я могу рассчитывать.

Когда я с Дени вернулась в дом Эдгар стоял у стола, засучив рукава белой рубашки, и ловко орудовал большим кухонным ножом. Перед ним лежала разделанная курица — он уже отделил крылья, ножки и грудку, а теперь аккуратно снимал кожу с бедрышек.

Его движения были уверенными и точными, словно он занимался этим всю жизнь. Мускулы на предплечьях напрягались и расслаблялись в такт движениям ножа. Было что-то завораживающе мужественное в том, как он справлялся с этой работой — без суеты, без лишних движений, с той профессиональной сноровкой, которая приходит только с опытом.

— Ты умеешь разделывать курицу? — не сдержалась я, остановившись в дверях.

Эдгар поднял голову, и на его лице мелькнула едва заметная усмешка.

— Холостяки многому учатся, если не хотят питаться одним хлебом, — ответил он, снова сосредоточившись на работе.

Я подошла ближе, наблюдая, как он ловко отделяет мясо от костей. В доме Джафара такую работу всегда выполняли служанки. Мужчины лишь резали мясо на большие куски при забое скота, но разделывать птицу для супа... Это считалось исключительно женской обязанностью.

Закончив с курицей, Эдгар собрал куски мяса и бросил их в большую медную кастрюлю. Подойдя к кувшину с водой, я налила ее в кастрюлю, покрывая мясо полностью.

Вода сразу же окрасилась в розоватый цвет от крови. Я осторожно помешала содержимое деревянной ложкой, наблюдая, как частички пены поднимаются к поверхности. Затем слила эту воду и налила новую, чистую.

Пока я занималась курицей, Эдгар принялся за овощи. Достав из ящика несколько картофелин, луковицу и морковь, он снова взял нож и начал чистить картофель. Я застыла, наблюдая за этим невероятным зрелищем.

Его пальцы ловко держали нож, аккуратно снимая тонкие полоски кожуры. Картофелина ловко поворачивалась в его руках. Очищенные клубни он складывал в миску с водой, чтобы они не потемнели.

"Не представляю, чтобы Джафар хоть раз взял в руки нож для чистки картофеля," — думала я, не отрывая взгляда от его рук. В нашей культуре это было немыслимо. Помощь мужчины на кухне расценивалась как унижение его достоинства. А Эдгар чистил овощи с таким видом, словно не видел в этом ничего зазорного. Более того — он явно получал от этого процесса удовольствие. Его лицо было сосредоточенным, но спокойным.

Где-то на задворках сознания тихий голос прошептал мне пугающую мысль: "Эдгар будет хорошим мужем. Он будет помогать не только с готовкой, но и с детьми. Он не станет сидеть сложа руки, пока жена надрывается от домашних дел."

От этой мысли у меня перехватило дыхание. Почему я вообще об этом думаю? Он мой похититель, мой тюремщик! Я должна планировать побег, а не размышлять о том, каким мужем он мог бы быть.

— О чем задумалась? — неожиданно спросил Эдгар, и я вздрогнула, поняв, что слишком долго смотрела на него.

Растерявшись, я испуганно подняла глаза на его лицо. В его темных глазах плясали озорные огоньки — он явно заметил мой пристальный взгляд и правильно истолковал мое замешательство. Щеки вспыхнули жаром от стыда.

— Я думала о своем, — с трудом нашлась я, отворачиваясь и делая вид, что проверяю воду в кастрюле.

Мне ни за что нельзя было признаваться ему в том, что я размышляла о нем. Это было бы равносильно капитуляции, признанием того, что я рассматриваю возможность остаться здесь навсегда.

Эдгар на мгновение замер, а потом его лицо стало серьезным. Он отложил нож и повернулся ко мне всем корпусом.

— Забудь о том, чтобы вернуться к брату, — сказал он тихо, но веско. — Эту ночь ты проведешь со мной на этом диване.

Он махнул головой в сторону большого дивана у окна, и я невольно проследила за его взглядом. Диван действительно был просторным, обитым темно-зеленой тканью. Подушки выглядели мягкими и удобными. Я быстро прикинула — если прижаться к спинке дивана, у стены, то между мной и Эдгаром останется достаточно места. А в случае чего я смогу отбиться или даже убежать.