Но что если он не станет держать дистанцию? Что если решит воспользоваться своим преимуществом? Сердце заколотилось быстрее от страха.

— Ты же не станешь принуждать меня? — спросила я напрямую, краснея от стыда за столь откровенный вопрос.

В нашей культуре такие вещи не обсуждались открыто. Девушка должна была молча подчиняться воле мужчины, доверившись его благородству.

— Я не насильник, — ответил Эдгар сухо, и в его голосе прозвучала даже некоторая обида.

Я облегченно выдохнула, чувствуя, как напряжение покидает мои плечи. Что-то в его тоне убедило меня — он говорил правду. Этот человек мог быть жестким, мог похитить меня против моей воли, но принуждать к близости не стал бы. Я чувствовала это всем своим сердцем.

Успокоившись, я вернулась к наблюдению за его кулинарными талантами. Искоса поглядывая на его руки, я запоминала каждое движение, каждый прием. Когда он резал морковь тонкими кольцами, я мысленно повторяла последовательность действий.

В это время Дени играл на полу рядом с нами, катая свою деревянную машинку и изредка поглядывая на отца. Ребенок явно привык к тому, что папа готовит еду, и не видел в этом ничего удивительного.

Мне Эдгар нож в руки не доверил, мотивировав это заботой о моей безопасности. Но я прекрасно понимала истинную причину его осторожности. Он боялся, что я могу причинить вред ему или себе. И я не могла его за это винить — в его положении я бы тоже так поступила.

Взяв в руки луковицу, я покрутила ее в ладонях, рассматривая золотистую шелуху.

— Что с ней делать? — спросила я, вопросительно глядя на Эдгара.

— Его нужно очистить и порезать на мелкие кубики, — объяснил он, не отрываясь от нарезки картофеля. — Только осторожно — он очень жгучий. Лучше не подноси близко к глазам.

Я сначала не поняла, что он имеет в виду. Разве лук может быть жгучим? Очистив луковицу от шелухи, я поднесла ее поближе к лицу, чтобы лучше рассмотреть. И тут же пожалела об этом.

Резкий, едкий запах ударил в нос, а из глаз хлынули слезы. Я не могла остановиться — слезы лились ручьем, размывая все вокруг в мутное пятно.

— Вот же гадость! — воскликнула я, отбрасывая луковицу в сторону и вытирая рукавом слезы.

Это только усилило жжение. Слезы текли еще сильнее, и я почувствовала себя совершенно беспомощной перед этим коварным овощем.

Эдгар засмеялся — не злобно, а с искренним весельем. Его смех был глубоким и заразительным, и даже сквозь слезы я не могла не улыбнуться собственной глупости.

— Зато он очень полезный, — сказал он, все еще посмеиваясь. — И без него суп будет невкусным.

Дени, услышав смех отца, поднял голову от своих игрушек и с любопытством посмотрел на нас. В его больших глазах светился интерес — видимо, он редко слышал, чтобы папа так весело смеялся.

— Папа, что случилось? — спросил мальчик, подползая ближе.

— Лейла впервые чистит лук, — объяснил Эдгар, ловко нарезая злополучный овощ мелкими кубиками. — Он заставляет всех плакать.

— А меня тоже заставит? — заинтересовался Дени.

— И тебя тоже, если поднесешь его близко к глазам.

Пока Эдгар заканчивал с овощами, я поставила кастрюлю с кусочками курицы на огонь, дождалась закипания и начала снимать пену деревянной ложкой.

Через полтора часа Эдгар добавил в кастрблю овощи. Картофель, морковь и лук опустились на дно, а по кухне разнесся аппетитный аромат.

— Теперь остается только ждать, — сказал он, накрывая кастрюлю крышкой. — Домашняя курица к сожалению варится долго, но зато какой получается бульон!

Суп действительно готовился больше двух часов. За это время я успела несколько раз проголодаться и снова потерять аппетит от нервного напряжения. Но когда Эдгар наконец открыл крышку и по кухне разлился невероятный аромат, мой желудок отозвался громким урчанием.

— Кажется, кто-то проголодался, — усмехнулся он, наливая суп в глиняные миски.

Бульон был золотистым и прозрачным, кусочки курицы нежно разваливались, а овощи сохранили форму, но стали мягкими. Я взяла ложку дрожащими руками и осторожно попробовала.

Вкус превзошел все мои ожидания. Суп был наваристым, насыщенным, с тонким ароматом трав и специй. Каждый глоток согревал изнутри, наполнял силой и... странным чувством умиротворения. Я съела свою порцию до последней капли.

Особенно радовало осознание того, что к приготовлению этого супа была причастна и я. Пусть я только промывала мясо и чистила злополучный лук, но это была моя первая совместная готовка с мужчиной. В доме Джафара такое было немыслимо, а здесь казалось естественным.

— Мама, а теперь ты расскажешь мне сказку? — спросил засыпающий Дени.

Я взяла малыша на руки и понесла его на кровать. Раздела, уложила на чистую простыню и заботливо накрыла Дени одеялом.

Попыталась вспомнить хоть одну сказку. Поначалу не получалось. Но потом вдруг я вспомнила как мама рассказывала мне сказку в детстве про петушка и Хала-Аву. Вспомнила ее ласковый голос. И в этот момент меня прорвало. По моим щекам ручьем потекли слезы. С комом в горле я начала свой нехитрый рассказ.

Дени быстро уснул, сладко посапывая носом в мягкое одеяло. Его маленькие пальчики расслабились, выпуская из рук деревянную машинку, с которой он так и не расставался весь вечер. Я осторожно поправила игрушку, поставив ее рядом с подушкой, а затем нежно подоткнула одеяло вокруг детского тельца, чтобы малышу было теплее в прохладной комнате.

Закончив с этим ритуалом, который почему-то давался мне так легко и естественно, я растерянно обернулась. Мое сердце тут же подскочило к горлу — Эдгар стоял прямо за моей спиной, молча наблюдая за каждым моим движением. В его темных глазах плясали отблески свечи, делая взгляд особенно пронзительным и... пылающим. В глубине его глаз тлел огонь, который он с трудом сдерживал.

— Идем спать, ты устала, — произнес он низким, слегка охрипшим голосом, и эти простые слова отозвались во мне неожиданной дрожью.

Моментально вспыхнув от понимания их двойного смысла, я почувствовала, как щеки заливает жаром. Руки задрожали, когда я потянулась к узлу платка на затылке.

Попытавшись отвлечься от смущающих мыслей, я медленно развязала платок и сняла его с головы. Движение получилось неуверенным, почти робким — словно я обнажала перед незнакомцем не только волосы, но и частичку своей души.

И тут же встретилась с ошарашенным, почти потрясенным взглядом Эдгара. Его глаза расширились, а губы слегка приоткрылись от удивления.

— Ты... рыжая? — выдохнул он, не скрывая изумления.

Знакомый укол боли пронзил мое сердце. Вот оно — неизбежное разочарование, которого я так боялась. Вспыхнув от стыда и досады, я упрямо подняла подбородок, готовясь к насмешкам или, того хуже, к отвращению в его глазах.

— Рыжая! — процедила я сквозь стиснутые зубы, тряхнув головой с вызовом.

Освободившиеся волосы разметались по моим плечам шелковистой медно-золотой волной, переливаясь в мерцающем свете свечей. Каждая прядь казалась живой, играя оттенками от темно-медного до яркого золота. Это была моя гордость и мое проклятье одновременно.

Эдгар стоял как зачарованный, не сводя с меня глаз. В его взгляде не было и тени насмешки или неприязни — только удивленное восхищение, от которого мне стало еще жарче.

— Я не знал... — потрясенно произнес он, словно увидел перед собой мифическое существо.

Но мое сердце уже успело ожесточиться за те несколько секунд молчания. Обида и горечь, накопленные за годы насмешек, вырвались наружу едкими словами:

— Надо было лучше выбирать себе девушку для воровства! — язвительно бросила я. — Проверить цвет волос, а еще на месте ли у нее зубы. Да и на психические заболевания проверить бы не мешало! Может, тогда не пришлось бы разочаровываться!

— Я проверил! — неожиданно вспыхнул Эдгар. — Только цвет волос не учел. Джафар ведь брюнет! Откуда мне было знать, что у его сестры такие...