— А оказалось?

— Оказалось, что лёгкость существует только до первой серьёзной проблемы.

Лидия не ответила.

— Алиса талантлива, — продолжил он. — В своей области. Она умеет видеть образ, чувствует аудиторию, понимает новое поколение. Но она не способна удерживать сложную систему.

— Она и не обязана.

— Я знаю.

— Нет, Виктор. Ты знаешь теперь. А раньше назначил её креативным директором и начал ждать, что она заменит меня во всём.

Он повернулся.

— Я не ждал, что она заменит тебя.

— Ты ждал, что она будет помнить твой календарь, читать договоры, исправлять презентации, разговаривать с заказчиками, успокаивать сотрудников и при этом оставаться молодой, красивой и восхищённой.

— Дарья рассказала?

— Нет.

— Тогда откуда ты знаешь?

— Потому что ты звонил мне по музейному протоколу через три дня после увольнения. Потому что Олег просил неофициально объяснять ему проекты. Потому что ты хотел вернуть меня как консультанта, не возвращая полномочий. Потому что двадцать пять лет я жила внутри этой системы.

Виктор подошёл ближе.

— Именно. Жила. Не страдала, не была пленницей. Мы создали её вместе.

— Создали.

— И она работала.

— Работала.

— Тогда почему нельзя построить её заново, но уже честнее?

Лидия смотрела на него.

Вот ради чего он приехал.

Не только вернуть бюро. Не только остановить развод. Виктор действительно верил, что сломанную систему можно перестроить: добавить равные полномочия, признание авторства, отдельный бренд, убрать Алису — и прежняя жизнь снова станет пригодной.

Для него это было почти архитектурной задачей.

Найти ошибку.

Усилить слабое место.

Вернуть нагрузку на правильные опоры.

— Ты хочешь прекратить развод? — спросила Лидия.

— Да.

Ответ прозвучал сразу.

— Почему?

— Потому что совершил ошибку.

— Это не причина сохранить брак. Это причина сожалеть.

— Потому что люблю тебя.

Он сказал это тише.

Лидия не отвела взгляда.

— Как?

Виктор растерялся.

— Что значит «как»?

— Что именно ты любишь?

— Тебя.

— Это не ответ.

— Мы прожили вместе двадцать пять лет. Ты мать моей дочери. Человек, который знает меня лучше всех.

— И?

— И всё.

— Нет, Виктор. Не всё. Продолжай.

Он снова начал раздражаться, но сдержался.

— Ты сильная. Умная. Надёжная. С тобой можно строить что угодно. Ты видишь то, чего не видят остальные. Умеешь удержать проект, когда все начинают паниковать. Знаешь, где я ошибусь, ещё до того, как я ошибся.

Лидия слушала.

Каждое слово было правдой.

И каждое относилось к её полезности.

— Что ты любишь во мне, когда мы ничего не строим? — спросила она.

Виктор замолчал.

— Когда нет компании, заказчиков, проекта, Дарьи, ужина с партнёрами, твоей речи и моей проверки? Что остаётся?

— Это искусственный вопрос.

— Почему?

— Потому что жизнь состоит именно из этого. Из работы, семьи, обязанностей.

— И всё же.

Он прошёл к столу, взял чашку, но кофе давно остыл.

— Ты хочешь заставить меня говорить сентиментальности?

— Нет. Хочу понять, видишь ли ты меня отдельно от функций.

— Я вижу тебя.

— Где?

— Здесь. Сейчас.

— И предлагаешь вернуть меня в бюро.

Виктор поставил чашку.

— Потому что бюро — часть нашей жизни.

— Твоей.

— Нашей.

— Когда ты решил начать новую жизнь с Алисой, бюро осталось тебе.

— Я признаю, что это было несправедливо.

— Не просто несправедливо. Ты распределил наше общее прошлое так, будто оно состояло из имущества. Тебе — компания, клиенты, фамилия, сотрудники. Мне — квартира, компенсация и почётная должность. Даже после двадцати пяти лет ты думал не о том, кто я без тебя, а о том, как оставить меня рядом в удобном качестве.

— Я боялся, что ты разрушишь компанию.

— Я не разрушила.

— Потому что мы остановились до настоящей войны.

— Нет. Потому что я не хотела разрушать то, что строила.

Он опустился на стул.

— Тогда зачем продолжать развод?

— Потому что компания и брак — не одно здание.

— Для нас всегда были одним.

— Именно.

Лидия встала и подошла к стене, где висели материалы «Северной пристани». Рядом с новым планом находилась копия дипломного листа. Два проекта одного здания, созданные одной женщиной с разницей в двадцать пять лет.

— Я когда-то любила наше общее дело, — сказала она. — Не терпела его. Не жертвовала собой каждое утро. Любила. Мне нравилось работать с тобой. Нравилось, что ты видишь масштаб там, где я вижу ограничения. Нравилось ловить твою идею и делать её возможной. Я гордилась тобой.

— Я тоже гордился тобой.

— Про себя.

Виктор вздрогнул.

— Не всегда.

— Чаще всего именно так. Для тебя моё признание было внутренней частью твоего успеха. Оно не требовало сцены. Ты знал, что я сильная, и этого будто было достаточно. А публично существовал Сафронов.

— Фамилия у нас одна.

— Вот именно.

Она коснулась пальцем подписи на дипломе.

Воронова Л. А.

— Когда я соглашалась носить твою фамилию, мне не казалось, что исчезает моя. Мы были молодыми, и всё впереди казалось общим. Но постепенно общее стало называться твоим. Не потому, что ты каждый день что-то у меня отнимал. Потому что я сама каждый день отдавала: презентацию, переговоры, благодарность, право не объяснять, кто именно сделал работу.

— Я готов это исправить.

— На сайте?

— Не только.

— Корпоративным соглашением?

— Да.

— Новыми должностями?

— Да.

— А дома?

Виктор смотрел на неё.

— Дома тоже.

— Каким образом?

Он не знал.

Лидия видела это не как победу, а как окончательный ответ.

Виктор пришёл подготовленным к разговору о структурах. Он мог предложить долю, полномочия, авторство, бренд. Даже прекращение отношений с Алисой вписывалось в исправление конструкции. Неверный элемент удалялся, прежний возвращался на место, нагрузки перераспределялись.

Но брак не восстанавливался теми же средствами, которыми восстанавливают компанию.

— Ты скучаешь не по мне, — сказала Лидия.

— Не говори глупостей.

— Ты скучаешь по тому, как работала твоя жизнь, когда я была рядом.

— Это и есть часть тебя.

— Часть. Но ты предлагаешь мне вернуться именно туда, где я была полезна.

— Я предлагаю вернуться домой.

— В тот же разговор ты включил архитектурный совет, корпоративное соглашение и «Северную пристань».

— Потому что всё связано.

— Для тебя.

Он поднялся.

— Ты решила заранее.

— Нет.

— Решила ещё до моего приезда.

— До твоего приезда я не знала, что ты предложишь.

— Но знала, что откажешь.

Лидия задумалась.

— Наверное.

Виктор отступил, словно она толкнула его.

— Тогда зачем позволила говорить?

— Потому что двадцать пять лет заслуживают разговора.

Он отвернулся к окну.

Двор оживал. Кто-то включил музыку в соседней студии. За стеной типографии заработала машина, и пол слегка завибрировал.

— Алиса уехала, — сказал Виктор после долгой паузы. — Забрала вещи.

Лидия молчала.

— Она сказала почти то же, что ты. Что я не люблю женщин, а назначаю им функции.

— Несправедливо.

Он повернулся.

— Ты её защищаешь?

— Нет. Но ты любил её. По-своему.

— Это было увлечение.

— Когда ты выводил её на сцену, не считал так.

— Я был ослеплён.

— Не превращай её теперь в случайную ошибку. Это слишком удобно.

Виктор нахмурился.

— Ты хочешь, чтобы я вернулся к ней?

— Я хочу, чтобы ты наконец отвечал за собственные решения без переписывания прошлого.

— Я отвечаю.

— Нет. Ты говоришь: Алиса оказалась ошибкой, бюро без меня перестало работать, Дарья отдаляется, значит, нужно вернуть прежнюю систему. Но ведь дело не в том, что новая жизнь не получилась. Даже если бы Алиса оказалась идеальным креативным директором, а бюро выиграло все конкурсы, то, как ты поступил со мной, не стало бы правильнее.