Не позвонили в домофон, не написали заранее. Просто постучали — три раза, спокойно и уверенно, как стучит человек, который не сомневается, что ему откроют.

Лидия подняла голову.

Через матовое стекло двери виднелся высокий силуэт.

Она сразу поняла, кто это.

Несколько секунд Лидия не двигалась. Не из страха. Скорее, из нежелания впускать в мастерскую то, от чего ей только недавно удалось отделить это пространство. Здесь уже стояли три стола, висела новая вывеска, лежали материалы «Северной пристани». За последние недели помещение перестало быть складом отцовских вещей и стало местом её собственной работы.

Виктор принадлежал другой жизни.

Но дверь всё равно нужно было открыть.

Он стоял на площадке без водителя, помощника и папки с документами. На нём было тёмное пальто, под которым виднелся обычный серый костюм. Виктор выглядел уставшим. Не нарочито измученным, как человек, рассчитывающий разжалобить, а просто старше, чем несколько недель назад. Под глазами залегли тени, седина у висков казалась ярче.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе.

— Можно войти?

Лидия отступила.

Виктор вошёл, закрыл дверь и остановился под двумя табличками.

Старой, отцовской:

Архитектор А. П. Воронов.

И новой:

Воронова. Архитектура и реставрация.

Он смотрел на них дольше, чем требовалось для простой любезности.

— Ты всё-таки повесила, — произнёс Виктор.

— Несколько недель назад.

— Я не был здесь с тех пор.

— Был. Приносил предложение по «Северной пристани».

— Тогда она лежала у стены.

— Значит, заметил.

Он снял пальто. Лидия не предложила вешалку, и Виктор сам нашёл свободный крючок у двери.

Мастерскую он оглядывал внимательно. Три стола. Большой экран Антона. Календарь обследований. Образцы кладочных растворов. На стене — схема укрепления северного крыла. В дальнем углу стоял новый металлический шкаф для документов, который Тамара Игнатьевна потребовала купить после того, как увидела договоры рядом с коробкой чайных пакетиков.

— Изменилось, — сказал Виктор.

— Здесь снова работают.

— Я вижу.

Лидия не спросила, зачем он приехал. Она вернулась к своему столу, сохранила открытый файл и закрыла ноутбук.

— Кофе? — спросила она.

Виктор посмотрел на неё почти с удивлением.

— Да. Спасибо.

Вопрос не означал гостеприимства. Они двадцать пять лет прожили вместе, и Лидия просто не могла оставить человека стоять в мастерской, пока сама занималась делами. Она включила маленькую кофемашину, достала две чашки и вспомнила, что Виктор пьёт без сахара, но с небольшим количеством молока.

Рука сама потянулась к холодильнику.

Лидия остановилась.

— Чёрный?

Он заметил паузу.

— Чёрный.

Она поставила чашку на край чертёжного стола.

Виктор сел не за один из новых столов, а к старому отцовскому, словно выбирал место, связанное с их общим прошлым. Лидия устроилась напротив.

Несколько секунд они молчали.

Утренний свет падал из высоких окон, подчёркивая пыль в воздухе, шероховатость дерева, царапины на столешнице. Отец Лидии не любил лакировать рабочие поверхности. Говорил, что стол должен хранить следы работы, а не отражать лампу.

Виктор провёл пальцами по одной из старых борозд.

— Помнишь, как твой отец выгнал меня отсюда? — спросил он.

— Не выгнал.

— Сказал: «Молодой человек, вы слишком громко уверены в том, чего не знаете».

— И попросил прийти, когда будут готовы расчёты.

— Для меня это означало «выгнал».

— Ты вернулся на следующий день.

— С расчётами.

— Неправильными.

Виктор улыбнулся.

На мгновение его лицо стало прежним. Молодым не внешне — в нём появилась та лёгкость, с которой он когда-то принимал вызов. Лидия помнила, как он пришёл тогда с ватманом под мышкой, положил на стол три варианта и сказал её отцу:

— Теперь я уверен немного тише.

Отец после этого впервые предложил ему чай.

— Мы хорошо работали вместе, — сказал Виктор.

Улыбка исчезла.

Лидия взяла чашку.

— Да.

— Я не только о бюро. Вообще.

— Иногда.

— Чаще, чем ты сейчас готова признать.

— Возможно.

Он ожидал спора, но Лидия не стала спорить. Их брак не был двадцатью пятью годами непрерывного несчастья. В нём были путешествия, рождение Дарьи, первые проекты, ночные разговоры, смешные квартиры, страхи, победы и та особенная близость двух людей, которые долго смотрят в одну сторону.

Именно поэтому конец оказался таким болезненным.

Предательство не отменяло прошлого.

Оно лишь заставляло пересмотреть его устройство.

— Я приехал поговорить без юристов, — сказал Виктор.

— Это уже заметно.

— И без условий, подготовленных заранее.

— Это тоже.

Он помолчал, принимая удар.

— Я отзову предложение о продаже доли.

— Какое из них?

— Все. Пока.

— Что значит «пока»?

— До завершения независимой оценки. После неё мы сядем и договоримся, исходя из реальной стоимости компании.

— Это разумно.

Виктор ждал большего. Возможно, благодарности. Лидия только кивнула.

— Я готов восстановить тебя в бюро, — продолжил он. — Не в прежней должности.

— А в какой?

— Совладелец и сопредседатель архитектурного совета. С равным правом утверждения ключевых проектов.

— При твоих шестидесяти процентах?

— Оперативные полномочия можно закрепить корпоративным соглашением.

Лидия посмотрела на него внимательнее.

Это было уже не пустое обещание. Корпоративное соглашение могло ограничить единоличное использование контрольного пакета в определённых вопросах. Виктор, похоже, действительно консультировался с юристами, хотя пришёл без папки.

— Продолжай, — сказала она.

— Имя Лидии Вороновой будет восстановлено в открытых материалах по всем проектам, где ты выступала главным архитектором или руководителем направления. Не просто в технической документации. На сайте, в портфолио, в публикациях.

— Восстановлено?

— Указано в соответствии с фактической ролью.

— Лучше.

Виктор сжал чашку ладонями.

— Студия может остаться отдельным брендом. Не подразделением. Партнёрской практикой. «Северная пристань» — твой проект. Я не претендую на руководство.

Лидия молчала.

Ещё месяц назад подобное предложение могло показаться невозможным. Виктор соглашался именно на то, чего прежде не желал даже обсуждать: отдельное имя, самостоятельную практику, признание авторства, ограничения собственной власти.

— А Алиса? — спросила она.

Виктор опустил глаза к кофе.

— Алиса больше не будет работать в бюро.

— Она уволилась?

— Пока нет.

— Ты решил уволить?

— Мы расстались.

Лидия не почувствовала ни облегчения, ни торжества.

Только усталость.

— Когда?

— Вчера.

— Из-за Дарьи?

— Не только.

— Из-за компании?

— Не только.

— Из-за меня?

Виктор поднял голову.

— Из-за всего.

Такого ответа Лидия ожидала.

— Она оказалась ошибкой, — сказал он.

Фраза прозвучала нехорошо. Не потому, что Лидии было жаль Алису, хотя отчасти было. А потому, что человек не должен становиться ошибкой другого человека целиком. Ошибочным мог быть поступок, выбор, ложь, решение. Алиса же существовала отдельно от того, как Виктор теперь оценивал последствия их связи.

— Что именно оказалось ошибкой? — спросила Лидия.

— Наши отношения.

— Почему?

Он раздражённо провёл рукой по столу.

— Обязательно разбирать?

— Ты приехал просить меня вернуться. Да, обязательно.

Виктор поднялся и прошёл к окну.

Двор внизу был ещё почти пуст. У типографии разгружали бумагу. Молодой мужчина катил тележку с рулонами, время от времени останавливаясь на неровных плитах.

— Мне казалось, рядом с ней всё станет проще, — произнёс Виктор, не оборачиваясь. — Легче. Без постоянного контроля, без напоминаний, что каждое решение нужно ещё трижды проверить. Я думал, что устал от того, как мы живём.