— Архитектурный блок.

— Кто именно?

Олег посмотрел на Виктора.

— Мы распределяем ответственность, — сказал тот.

— Когда распределите?

— В ближайшие дни.

Представитель заказчика закрыл папку.

— До этого момента мы не будем принимать новую версию модели.

Виктор улыбнулся.

— Не думаю, что стоит останавливать процесс из-за внутренних кадровых изменений.

— Я останавливаю его не из-за кадровых изменений. Я хочу понимать, кто отвечает за документ.

После совещания Виктор прошёл в кабинет Алисы и закрыл дверь сильнее, чем было необходимо.

— Почему информация об изменениях уже дошла до заказчиков?

Алиса подняла глаза от ноутбука.

— Потому что мы сами выпустили пресс-релиз.

— В пресс-релизе ничего не было о проектах.

— Там было о новой структуре и главном архитекторе.

— Нужно было согласовать формулировки.

— Ты согласовал.

Он остановился.

Алиса действительно присылала текст. Виктор прочитал первые два абзаца, исправил собственную должность в английской версии и написал: «Всё отлично».

— Тогда нужно подготовить разъяснение, — сказал он.

— Какое?

— Что переход проходит планово.

— Он проходит планово?

Вопрос прозвучал слишком просто.

Виктор посмотрел на неё.

— Разумеется.

— Хорошо. Тогда запишем интервью. Ты расскажешь, что новая команда уже полностью приняла проекты.

— Не сейчас.

— Почему?

— Потому что Олег ещё не во всём разобрался.

— Значит, не полностью.

— Алиса, не цепляйся к словам.

Она откинулась на спинку кресла.

— Я не цепляюсь. Я пытаюсь понять, что можно говорить публично.

Раньше такие вещи формулировала Лидия. Она умела находить фразу, которая не была ложью и всё же не позволяла чужим сомнениям разрастись. Алиса умела создавать образ. Но образ требовал ясного материала, а материал впервые оказался противоречивым.

— Скажи, что компания перешла к коллегиальной модели управления, — ответил Виктор.

— Но ты сам только что назначил главного архитектора.

— Это не отменяет коллегиальность.

— Хорошо.

Она сделала пометку.

— И ещё, — добавила Алиса. — Завтра снимаем ролик про музей. Нужен человек, который объяснит техническую идею простыми словами.

— Пусть Олег.

— Он говорит так, будто даёт показания следователю.

— Тогда я.

— Ты знаешь, что именно там происходит с пожарными отсеками?

Виктор не ответил.

Алиса опустила взгляд к ноутбуку.

— Я могу попросить редактора подготовить текст.

— Попроси.

— На основании чего?

— Материалы есть в системе.

— Их слишком много.

— Тогда пусть Олег выберет.

Она кивнула, но не сразу.

Впервые между ними возникла короткая пауза, в которой оба подумали об одном и том же человеке.

Имя Лидии никто не произнёс.

Лидия узнавала о происходящем не из офиса.

Ей звонили люди.

Сначала Николай Евгеньевич спросил, где найти старый протокол по библиотеке. Лидия объяснила, в каком разделе системы он хранится, и попросила больше не обращаться к ней напрямую по рабочим вопросам.

— Но вы же сами его составляли, — возразил он.

— Теперь есть новый руководитель.

— Он не знает, где что лежит.

— Узнает.

Николай Евгеньевич тяжело вздохнул.

— Лидия Андреевна, это же не чужие люди.

— Именно поэтому я передала перечень и предложила переходный период.

— Виктор отказался?

— Да.

— Дурак.

— Не надо.

Она завершила разговор и несколько минут сидела, глядя на телефон. Отказать Николаю Евгеньевичу оказалось труднее, чем Виктору. В его просьбе не было расчёта. Он просто хотел, чтобы работа продолжалась.

Но Марина была права: если Лидия начнёт отвечать на каждый звонок, новый порядок станет почти идеальным. Её убрали из компании, сохранив при этом бесплатный доступ к её памяти.

На следующий день позвонила руководитель проектной группы.

Потом — инженер из Казани.

Потом — секретарь заказчика, не знавшая, кому теперь направлять письмо.

Лидия каждому отвечала одинаково: все вопросы следует адресовать действующему руководству бюро.

После четвёртого разговора она отключила звук.

К тому времени она уже переехала.

Квартира находилась в старом кирпичном доме недалеко от Преображенской площади. Её мать купила жильё ещё до замужества Лидии, когда деньги после продажи дачи нужно было срочно куда-то вложить. Позднее квартира была подарена Лидии как дочери и потому не относилась к совместному имуществу супругов.

Много лет там жили квартиранты. Последняя семья съехала зимой, и Лидия собиралась сделать ремонт, но откладывала: сначала сдача библиотеки, потом конкурс, потом поездка Виктора, потом очередной кризис в бюро.

Теперь ремонт пришлось начинать с собственного присутствия.

В квартире было две небольшие комнаты, узкая кухня и коридор, где невозможно было разойтись вдвоём. Окна выходили во двор. Вместо панорамы реки Лидия видела детскую площадку, липу и соседний балкон, заставленный банками.

Она привезла два чемодана, коробку из офиса и несколько книг.

Виктор не мешал.

Когда она сообщила, что временно переезжает, он только спросил:

— Ты заберёшь вещи сама?

— Да.

— Машину оставишь?

— Машина оформлена на меня.

— Я не об этом.

— А о чём?

Он помолчал.

— Ни о чём.

Лидия забрала одежду, документы, несколько фотографий родителей и старую настольную лампу. Всё остальное осталось в большой квартире на двадцать втором этаже: сервизы, картины, мебель, книги, которые они покупали вместе. Она не пыталась сразу разделить жизнь на его и своё. Для этого существовали описи, оценщики и время.

Первую ночь в маленькой квартире она спала на раскладном диване.

За стеной плакал ребёнок. На кухне капал кран. В половине шестого во дворе загремел мусоровоз.

Лидия проснулась раньше будильника и долго лежала, глядя в потолок. В семейной квартире потолок был высоким и ровным, с тонкой световой линией по периметру. Здесь на штукатурке проступала едва заметная трещина.

Она встала, подвинула стул и осмотрела её.

Трещина была поверхностной.

Почему-то это успокоило.

К девяти приехал мастер, которого она вызвала для замены замка. Потом сантехник устранил течь. После обеда привезли новый матрас. К вечеру квартира стала не уютнее, но определённее. Каждый исправленный недостаток принадлежал только ей, не требовал совета директоров и не становился частью чужого публичного образа.

На третий день Лидия поехала в отцовскую мастерскую.

Она находилась в глубине двора недалеко от Бауманской, в одноэтажной пристройке бывшей фабрики. Когда-то там работали несколько архитекторов и художников. Теперь большую часть помещений занимали дизайнерские студии, реставраторы мебели и небольшая типография.

Дверь открылась не сразу. Замок заедал.

Внутри пахло пылью, картоном и высохшим деревом.

Лидия остановилась на пороге.

После смерти отца она приезжала сюда всего несколько раз. Сначала нужно было разобрать документы, затем решить вопрос с наследством, потом она привезла часть архивов из родительской квартиры. Постепенно мастерская превратилась в место, куда свозили всё, что было жалко выбросить и некуда поставить.

У стены стояли свёрнутые ватманы. На полках теснились коробки с фотографиями, образцами плитки и старыми журналами. Под тканью угадывались макеты. В углу находился большой чертёжный стол, за которым отец работал почти до последнего года жизни.

Лидия открыла окна.

С улицы вошёл холодный воздух и шум двора. Пыль поднялась тонкой взвесью, и солнечный свет стал видимым.

На столе лежала линейка. Деревянная, с потемневшим краем. Отец не любил пластиковые инструменты и уверял, что хороший архитектор должен чувствовать материал даже тогда, когда просто проводит линию.

Лидия взяла линейку в руки.