Официальное предложение Ортеса занимало четыре страницы. На первой он обещал закрыть долги и выплатить тысячу крон. На последних трех перечислялось, что именно я должна отдать взамен. Землю, причалы, право на название Серого Брода, все журналы и будущие претензии к Гильдии Северной дороги. Отдельный пункт запрещал мне публично обсуждать обстоятельства закрытия переправы одиннадцать лет назад. — Это не покупка, — сказал Йорен. — Это плата за молчание с бесплатной землей в придачу. — Как счетовод ты должен выражаться точнее. — Тогда: стоимость активов занижена, цена ограничений не определена, обязательства покупателя сформулированы так, что он может закрыть долги частично. — Отказываем. — Письменно? — После независимой оценки. Пусть заплатит нам еще одной неделей ожидания. Йорен отправил запрос королевскому оценщику, но очередь занимала девять дней. Дарен мог сократить ее до двух. Я не просила. На этот раз задержка не останавливала ремонт, а независимость оценки была важнее удобства. Деньги уходили каждый день. Камень, известь, дерево, питание работников, жилье людей из первого рейса. Продажа участка принесла триста восемьдесят крон, из которых сорок сразу забрал земельный сбор. Предоплата торговцев еще не поступила целиком. Банк согласился рассмотреть кредит после установки основной цепи — именно на нее денег и не хватало. — Идеальный круг, — заметила Тора. — Чтобы получить цепь, нужны деньги. Чтобы получить деньги, нужна цепь. — Разрежем круг на платежи, — ответила я. Мы заказали проверку каждого звена вместо полной замены. Пригодными оказались две трети. Браст рассчитал ремонт в четыреста тридцать крон. Еще сто двадцать требовалось на резервную линию. Я утвердила резерв первой: без него экономия превращалась в ставку на отсутствие второй ошибки. В полдень пришли два отказа от торговцев. Оба ссылались на «изменившуюся обстановку». Третий, мукомол из Ладьи, приехал лично. — У меня семья, мастер Мейвен, — сказал он. — Ортес контролирует северный мост. Если я подпишу с вами, мои повозки могут проверять по полдня. — Могут. Это будет незаконно, но убыток сначала получите вы. Он явно ждал, что я начну убеждать. — Значит, вы меня понимаете? — Понимаю. Расторжение по вашему пункту стоит двенадцать процентов. Йорен подготовит расчет. Мукомол помял шапку. — А если вы откроетесь? — Подпишем новый договор по общему тарифу. Без наказания за сегодняшний отказ. Он ушел, несколько раз обернувшись. Тора спросила: — Почему не надавила? — Потому что он не обязан разоряться ради моей принципиальности. — А мы обязаны? — Мы выбрали этот риск и знаем цифры. На следующий день газета «Рубежный вестник» вышла с заголовком: «ЖЕНА НАМЕСТНИКА КОРМИТ ВРАГА ЗА СЧЕТ КРАЯ». Под заголовком напечатали рисунок: я стояла на пароме с мешком золота, а с восточного берега ко мне тянулись руки с клинками. Йорен принес три экземпляра. — Зачем три? — Один в доказательства, второй на стенд, третий можно использовать для растопки после суда. Статья утверждала, что ремонт финансируется из казны наместника. Автор ссылался на «источник при комиссии» и приводил точную сумму нашего перерасхода за поврежденный камень. — Утечка из комиссии подтверждается, — сказала я. — Или из команды. — Поэтому не обвиняем никого без проверки. Мы вывесили рядом с газетой банковскую выписку, список расходов и договор аварийной работы Дарена с нулевой оплатой. К вечеру возле стенда собралась половина поселка. Люди спорили громко, зато смотрели на цифры, а не только на рисунок. Дарен приехал после заката. В руке держал подготовленное пресс-службой заявление. — Здесь подтверждается, что государственные деньги не использовались, — сказал он. — И что ты не имеешь доступа к военным решениям. Я прочитала текст. Последний абзац называл меня «человеком безупречной личной репутации и верным другом края». — Уберите это. — Почему? — Потому что должность наместника не подтверждает мою безупречность. И потому что ты сейчас не беспристрастен. — Они называют тебя пособницей. — Опровергни деньги и доступ к сведениям. Характер оставь читателям. Дарен перечитал заявление. — Хорошо. Он зачеркнул абзац собственным пером. Раньше ему понадобился бы спор. Теперь одной причины оказалось достаточно. — Керн проверил заявление о краже клинков, — продолжил он. — Гильдия сообщила о пропаже сегодня утром. — После того как оружейный реестр подтвердил партию. — Да. По их версии, недостачу обнаружили при внутренней проверке. — Кто подписал? — Начальник склада. Не Ортес. — Связан с ним? — Работает пятнадцать лет. Этого недостаточно для обвинения. — Но достаточно для допроса. — Керн уже вызвал его. Я передала Дарену предложение о покупке. — Пункт о молчании видел? Он дочитал до конца. — Видел похожие условия в старых дорожных договорах. Гильдия покупала права на закрытые маршруты. — Серый Брод им не принадлежал. — Нет. Но после войны они получили контракт на все грузы, перенаправленные с него. — Кто подписал? Дарен задержал ответ. — Мой предшественник и Пограничный совет. Ортес уже входил в него. — Сколько гильдия заработала за одиннадцать лет? — Запрошу отчет. — Попросишь совет предоставить открытые цифры. — Попросит мой гражданский секретарь. Я заявил конфликт. Он учился быстрее, когда хотел. — В воскресенье поминальная служба у мемориала Маркела, — сказал Дарен. — Семьи требуют, чтобы тебя не допускали. — Мемориал открытый? — Да. — Тогда я приду. — Зачем? — Передам номера восточного архива и копии журнала тем, кого они касаются. — Они не станут слушать. — Это их право. Мое — не прятать листы снова. Дарен провел ладонью по лицу. Впервые за день выглядел не наместником, а человеком, которому предстоит стоять у имени брата рядом с дочерью обвиненного. — Я не смогу защищать тебя там. — Я не прошу. — Могу попросить стражу держаться рядом. — За пределами мемориала. Если начнется нарушение порядка, вмешается Керн. — Согласен. Он ушел, оставив исправленное заявление. Утром его опубликовали без личной защиты: только факты, суммы и порядок доступа. Газета Ортеса поместила текст на последнюю страницу мелким шрифтом. Зато на первой появилась новая статья. Автор подсчитал, что северный мост приносит Гильдии дороги около четырех тысяч крон в год только пограничными сборами. Серый Брод мог снизить эту сумму почти на четверть. Йорен положил газету рядом с нашим бюджетом. — Вот сколько стоит бесполезный берег. Я перечитала цифры. В заметке не было источника, но порядок сумм совпадал с тем, что Керн видел в ведомостях дорожных постов. Северная дорога брала плату не только за телегу и вес груза. Отдельно считались срочность, ночной проезд, сопровождение и место в очереди. Серый Брод лишал эти доплаты смысла: путь через реку был короче почти на день. — Страховой договор можно запросить через совет? — спросила я. — Можно, если докажем, что он связан с лицензией, — ответил Йорен. — Пока мы знаем только о залоге. Договор мог подписать любой из десятка страховщиков. — Но выгода от разрушения принадлежит не любому. — Это еще не доказательство саботажа. — Зато основание проверить размер риска. Йорен достал чистый лист. Мы составили запрос без слова «поджог», «заговор» и даже без имени Ортеса в первом абзаце. Указали номер старого залога, результаты независимой оценки и возможный конфликт интересов при голосовании о лицензии. Чем спокойнее выглядел текст, тем труднее было объявить его личной местью. К полудню мы отнесли запрос секретарю совета. Тот принял два экземпляра, поставил входящий номер и предупредил, что ответ может занять месяц. — Заседание раньше, — сказала я. — Тогда просите ускорение у председателя. — На каком основании? Секретарь пожал плечами. — На основании опасности для края. Только не пишите, что опасность состоит в чужой прибыли. Председатели этого не любят. Я оставила заявление без красивой формулировки. Если совет не умел видеть опасность в том, что один человек зарабатывает на закрытой границе, ему следовало научиться читать собственные счета. На обратном пути мы зашли на рынок Ладьи. Два купца, подписавшие предварительные заявки, потребовали увеличить неустойку с нашей стороны. Третий вовсе отказался от рейса: дорожная гильдия пообещала ему скидку до конца сезона. — Я не могу ждать, пока вы выиграете семейную войну, — сказал он, избегая моего взгляда. — У меня шерсть мокнет, рабочим надо платить. — Это не семейная война. — В газете написано иначе. Я вернула ему задаток. Спорить было бессмысленно. Человек выбирал дорогу, которая уже работала, а не истину, которую еще предстояло доказать. У лавки канатчиков нас догнал приказчик Ортеса. На этот раз без предложения и без печати — просто передал слова хозяина: срок выкупа склада истекал на закате. Если покупатель не внесет остаток, старая закладная снова станет действующей. Йорен выругался так тихо, что услышала только я. — Покупатель надежный? — спросила я. — Надежный был утром. Мы нашли его в трактире возле биржи. Владелец зерновых амбаров долго мял шляпу и наконец признался, что Северная дорога отказалась продлевать ему пропуск на телеги, если он купит мой склад. — Мне жаль, мастер Мейвен. — Мне тоже. Но подпишите отказ с указанием причины. Он побледнел. — Тогда мне вообще не дадут проезда. Я не стала требовать от него мужества, за которое платил бы не он один, а сорок грузчиков. Мы вышли на улицу с действующим залогом и четырьмя часами до закрытия банка. Решение нашла Тора. Услышав сумму, она сняла с пояса ключ от мастерской и положила передо мной. — Земля под ней моя. Старый кузнец отписал. Закладывай. — Нет. — Тогда объясни, почему твоя гордость дороже нашей работы. — Потому что переправа уже едва не забрала твои накопления. — Накопления мои. Решение тоже мое. Я посмотрела на ключ. Отказаться было проще, чем принять помощь и потом жить с ее ценой. Именно так Дарен пять лет называл заботой решения, в которых мне не оставляли выбора. Теперь выбор оставляли мне, но он касался чужого дома. — Не всю землю, — сказала я. — Только половину оценочной стоимости и на три месяца. Доля оформляется как заем товариществу, не мне. Процент такой же, как в банке. — Процент меньше. — Такой же. — Упрямая. — Это пункт договора? Тора забрала ключ и усмехнулась. — Впиши мелким шрифтом. Банк принял обеспечение, потому что Йорен успел принести три грузовых предзаказа: муку, лекарский спирт и инструменты для восточных каменщиков. К закрытию старый залог перестал давать Ортесу право забрать переправу. Он оставался долгом, но уже не петлей на единственном имуществе. Мы вышли из банка последними. На площади зажигали фонари. Йорен держал папку обеими руками, будто в ней лежали не бумаги, а сама переправа. — У нас осталось двадцать семь крон свободных денег, — сообщил он. — Значит, завтра не покупаем ничего, кроме необходимого. — А послезавтра? — Заработаем. — Очень надежный финансовый план. — Другого пока нет. Возле дома смотрителя стоял Керн. Он принес выписку из страхового реестра, которую получил как участник расследования о подброшенных клинках. Название страховщика было мне незнакомо, зато выгодоприобретатель значился прямо: торговый дом «Вальк и Северная дорога». Выплата полагалась при уничтожении причала, прекращении коммерческого движения более чем на девяносто дней или передаче объекта военному управлению. — Военному? — переспросила я. — С этого пункта мне тоже стало интересно, — сказал Керн. — Если совет отдаст переправу гарнизону, Ортес получит деньги, даже если она останется целой. — Поэтому он требует охрану под полным военным контролем. — Возможно. Но договор заключен законно, восемь лет назад. — После гибели отряда Маркела? — Через три месяца. Керн не позволил мне забрать выписку: документ еще не был приобщен к делу. Он разрешил переписать номер и имя нотариуса. — До мемориала не публикуй, — предупредил он. — Если поднимется шум, реестр могут закрыть на проверку, и мы потеряем оригинал на неделю. — Я не собиралась смешивать поминальную службу со страховым спором. — Ортес смешает, если ему будет выгодно. — Тогда это будет его выбор. Ночью я подготовила семь конвертов для семей погибших. В каждом лежали только номера грузов, даты и адрес восточного архива. Ни просьбы поверить мне, ни оправдания отца. На восьмом конверте я написала имя Селии Ренваль, но не запечатала. Ей принадлежало больше прав на историю Маркела, чем мне, и я не знала, захочет ли она взять копию из моих рук. Перед сном я пересчитала долги. Война, случившаяся одиннадцать лет назад, продолжала приносить кому-то четыре тысячи крон в год. Нам же она оставила двадцать семь крон, чужой заложенный участок и семь семей, которые имели полное право ненавидеть удобную ложь вместе с неудобной правдой. Теперь у Ортеса была не только старая вражда. У него имелся ежегодный счет за войну, и каждый наш новый камень уменьшал будущую прибыль.